Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

В шесть двадцать пять я вторично появился на вилле ”Атрани”. При дневном освещении стало видно, что большая часть сада заросла, но вилла в отличном состоянии. По-видимому, перед самой войной ее модернизировали и заново обставили в современном итальянском стиле, причем занимавшиеся этим люди — мебельщики и декораторы — знали, куда приложить руки. В просторной белой гостиной собралось человек двенадцать, но я сразу выделил смуглого в парусиной куртке — он, как с хорошей знакомой, беседовал с Леони Винтер.

Но, конечно, прежде всего — знакомство с собаками!

То, как ко мне отнеслись Мейси с Джимбелом, произвело на мадам Вебер сильное впечатление.

— Обычно проходит много времени, прежде чем они признают человека. Поразительно! Вермут или розовое вино? Я каждый год бросаю пить джин, как другие перестают употреблять углеводы. Местифы — надежнейшие сторожевые собаки! Вы не находите? Пусть только кто-нибудь чужой попробует залезть в дом или сад — Мейси с Джимбелом разорвут его на куски.

Я погладил Мейси по морде.

— Но они разбираются, кто свой, а кто чужой.

— О! Леони, милочка, позволь представить тебе Филипа Нортона. Это миссис Винтер. Цветет и благоухает, несмотря на свою фамилию [8] ”Винтер” в переводе с английского означает ”зима”. . Мистер Нортон — выдающийся художник. Он приехал на несколько дней. И тоже обожает собак. Приручил Мейси буквально с первого взгляда. А это капитан Сандберг, наш старинный и добрый друг.

Я сказал Сандбергу:

— Сегодня утром я видел вас на роскошной моторной яхте — возле причала Пиккола Марина.

Сандберг оказался выше, чем я представлял вначале, широкоплечим и узкобедрым, как юноша. У него было красивое лицо любимца дам и умные, живые глаза за густыми ресницами, сильно искривленный рот. Улыбаясь, Сандберг напоминал Пана.

— Видите, Шарлотта, — обратился он к хозяйке виллы, — мы с ”Сапфо” становимся популярными.

— Эта яхта — новая любовь Чарльза, — пояснила мадам Вебер. — Я бы сказала, даже страсть. Две недели назад мне пришлось участвовать в обряде крещения. Но я не думаю, что ей подходит это имя: она неплохо относится к мужчинам.

— Да уж. Она дожидалась меня с января.

— Надеюсь, вы позволите мне познакомиться с ней поближе?

Он внимательно посмотрел на меня — без любопытства, но как подлинный знаток человеческих душ. Я не заметил в этом взгляде особого дружелюбия.

— Да, разумеется.

— Чарльз берет нас завтра на морскую прогулку, — сообщила мадам Вебер. — Хотите перенести морскую болезнь в нашем обществе?

— С удовольствием — если капитан Сандберг…

— Да, разумеется, — повторил он.

Все это время Леони Винтер хранила молчание. Я как бы между прочим обратился к Сандбергу:

— Вы так долго отсутствовали?

— То есть?

— Ну, вы упомянули, что яхта ждала вас с января?

— Ах, да. Я заказал ее в прошлом году и был вынужден на время уехать.

Я собирался и дальше развивать эту тему, но мадам Вебер положила конец нашей беседе, вцепившись мне в руку и потащив знакомиться с пожилым, плешивым шотландцем.

— Вы знакомы с мистером Нортоном? А это мастер Кайл. Что-то вы невеселы, мастер Кайл, — в такой чудесный вечер! Хотите ”скотч”? Сейчас попрошу Берто принести бутылочку.

У шотландца и впрямь был кислый, не слишком общительный вид. Я напрасно потратил добрую минуту, пытаясь разговорить его; к счастью, вскоре мадам Вебер увела меня знакомиться еще с тремя гостями — я видел их утром на пляже. Молодая американка Джейн Порринджер, хромой да Косса — вблизи он показался мне старше — и американский юрист Гамильтон Уайт, долговязый человек лет пятидесяти, с белой, слегка порозовевшей от загара кожей. Да Косса не внушил мне симпатии, а его изуродованная нога показалась признаком некоего внутреннего изъяна.

На протяжении всего вечера я не разговаривал с Леони Винтер. Один раз я поймал ее взгляд во флорентийском зеркале, а много позднее наблюдал за ее отражением в застекленной картине, в то время как она живо беседовала с капитаном Сандбергом. Я перевел взгляд на него и попытался вспомнить данное Коксоном описание. ”Темные волосы с проседью за ушами (можно закрасить), бородка клинышком (можно сбрить), узкие карие глаза, орлиный нос…”

— Любуетесь картиной? — сзади подошла мадам Вебер. — Это работа Николо. По-моему, очень технично. Похоже на фейерверк. Мой первый муж страсть как любил фейерверки. Я имею в виду настоящие. Субсидировал фиесты. Николо очень талантлив, не правда ли? Вы тоже предпочитаете пастель, мистер Нортон?