Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

В одном погребке, с вполне современной росписью на стенах, которая даже Фрейду не оставила бы простора для интерпретации, Мартин позаимствовал аккордеон и исполнил с полдюжины песен — причем не обыкновенных матросских, а две песни Шумана — ”Ты как цветок” и ”Идальго” — и несколько — Форе. Когда Мартин пел, эффект был точно такой же, как когда он улыбался: его лицо светлело и с него исчезало выражение горечи и разочарования; в такие минуты ему можно было дать лет двадцать пять, не больше. Я подумал, что это типично английский тип человека, который ведет современную партизанскую борьбу методами Ганнибала или является на низкопробную пирушку с томиком Ливия в кармане. Он казался мне классическим человеком действия, не признающим дисциплины.

Эти более поздние и более приятные впечатления несколько сгладили для меня напряжение и остроту нашего первого приключения; его масштаб в моем восприятии уменьшился, и когда я добрался наконец до постели, то моментально уснул и проспал несколько часов. Меня разбудил телефонный звонок.

Я снял трубку.

— Мистер Тернер?

— Да?

— Это инспектор Толен. Доброе утро. Я не знал, что вы уже в Голландии. Когда вы приехали?

— Только вчера. Могу я как-нибудь навестить вас?

— Да, разумеется. Я как раз это и собирался предложить. Полковник Пауэлл предупредил меня о вашем приезде.

— Неужели?..

Голос в трубке продолжал:

— Может быть, сегодня? Дайте подумать… Вечером я буду занят. Вас устроит обеденное время?

— Да, благодарю вас.

— В час в Американском отеле?.. Отлично. Вы придете один?

Я замешкался.

— Нет. Со мной капитан третьего ранга Коксон. Вы знакомы?

— Нет. Но вы можете смело приводить его с собой. Разумеется, если вам этого хочется.

Через десять минут появился Мартин и присел ко мне на кровать.

— Вы еще не завтракали?

— Нет.

— Уже почти половина десятого. Я с шести на ногах.

— Что, была необходимость?

— Всего-навсего привычка. Я всегда мало сплю.

— Вы вчера нарочно меня спаивали?

Он улыбнулся. Затем знакомым жестом растопырил два пальца буквой ”V” и откинул назад прядь волос со лба.

— Нет. Но после похода в ”Барьеры” вы были так взвинчены, что я подумал: неплохо бы снять напряжение. Вот и прибегнул к единственно доступному способу.

— Спасибо. Он подействовал:

Я рассказал о звонке Толена. Мартин нахмурился.

— Черт бы его побрал. Я как раз напал на след человека, который мог бы нам помочь. Но если он узнает, что мы связались с полицией… Вы приняли приглашение за нас обоих?

— Думаю, Толен и так знал, что со мной друг, — или вот-вот узнал бы.

— Да я пойду, пойду. Мне самому интересно, что он скажет.

Инспектор Толен стряхнул пепел с сигары, и вокруг стола поплыл сизый дымок.

— Жалко, что вы не обратились ко мне сразу же по приезде, мистер Тернер. Ваша вчерашняя вылазка была не очень-то мудрым шагом. Хорошо, что все благополучно кончилось.

— Если вы считаете, что вчера мы подвергали себя опасности, — сказал я Толену, — почему вы уверены, что в случае с братом не было чьего-то злого умысла?

— Злой умысел оставляет следы. Я покажу вам медицинское свидетельство.

— Не было ли других свидетелей, кроме Гермины Маас? В подобных местах…

— Как раз в подобных местах обычно и не бывает свидетелей. Все дружно уверяют, что у них были спущены жалюзи. Но мы продолжаем поиски.

В разговор вмешался Вам Ренкум:

— Мистер Тернер, ваш брат не был подвержен депрессии, приступам нервного истощения? Не принимал ли какие-нибудь стимулирующие средства или, наоборот, транквилизаторы? Например, в наши дни фенобарбитон считается панацеей от всех болезней. Его прописывают всем подряд: Тому, Дику, Гарри… и его легко достать.

— Брат не был ни алкоголиком, ни наркоманом, если вы это имеете в виду.

— Нет, я имею в виду совсем другое. Дело в том, что как раз самые блестящие люди уязвимее других. В случае с барбитуратами опасность заключается в том, что они приводят к потере памяти, а это в свою очередь чревато приемом чрезмерных доз.

Я все еще не мог привыкнуть к мысли, что приглашен на обед в один из лучших амстердамских отелей — и не кем-нибудь, а инспектором полиции.

В Англии такие вещи немыслимы. Может быть, здесь тоже — просто сыграли роль чрезвычайные обстоятельства, а именно непостижимая смерть Гревила Тернера, который пользовался в этой стране величайшим авторитетом. Возможно, это же лежало в основе поведения Ван Ренкума, высокопоставленного чиновника, даже чище меня говорившего по-английски и, кажется, присутствовавшего на обеде не в своем официальном качестве.