Пол Райзин - Водка + мартини

— Конечно.

— Отлично.

— Монти?

— Да?

— Мне нужен помощник.

— Понимаю. Кто-нибудь есть на примете?

— Да, Ясмин Свон… она очень… толковая.

— Позвоню ей прямо сейчас.

Я засыпаю, и на моем лице снова цветет улыбка, а сердце поет.

— Горячих орешков, сэр?

Начало просто изумительное. Нас отправляют бизнес-классом. Должно быть, кто-то позвонил заранее и произнес волшебное слово «телевидение». Движение бровей стюардессы говорит о том, что она понимает тонкую иронию, чего днем с огнем не сыщешь в экономическом классе.

— Спасибо, да. И повторить. — Я указываю на наши пустые стаканы.

— Да, сэр. Две большие порции водки с тоником.

Признаюсь сразу: я боюсь летать на самолете. То есть для меня абсолютно невозможно даже представить себе, что я залезаю в чрево этой дуры из железа, алюминия и пластмассы, до отказа наполненной керосином, которая весит не менее сотни тонн, трясусь в ней по взлетной полосе мили этак две, а потом она вдруг прыгает в воздух. Я уж не говорю о том, что эта зараза болтается в воздухе целых семь часов, пролетает через весь Атлантический океан и ухитряется вдруг брякнуться на землю и при этом не развалиться. И все это со скоростью около тысячи километров в час. И на высоте более десяти тысяч метров. При температуре за бортом около пятидесяти градусов мороза. Пардон, но я уже готов обосраться от страха, когда мне пудрят мозги правилами безопасности в аварийных ситуациях. Они же сами себя разоблачают, разве не так? Подумать только, «в случае неожиданного падения давления в салоне прижмите маску к лицу и дышите через нее».

Так что, боюсь, это единственный способ справиться с моим животным страхом. Я сижу одурманенный, оцепенелый и совершенно нечувствительный к экзистенциальному ужасу происходящего. Удивительно, до чего они доходят, пытаясь убедить тебя в том, что летательный аппарат, на борт которого ты поднимаешься, не такой уж большой и совсем не страшный. Чего там, протопал по-быстрому через герметичный проход, усаживайся на свое место и смотри себе кино, не так ли?

А потом кинозал вдруг начинает ехать — ладно, пускай теперь это будет поезд — ведь он рулит по взлетному полю не вечность, конечно, но достаточно долго, чтобы можно было и позабыть, что он собирается взлететь. Но вдруг — отвратительный и ужасный рывок, дикое ускорение (я даже, кажется, вижу золотые полоски на рукаве пилота, когда он злорадно толкает рычаг вперед, — и «сейчас они все там обделаются от страха», — вот что он думает в этот момент), а у меня внутри все буквально вопит: «Нет, умоляю, не надо, не делай глупостей. Давай и дальше ехать по земле. Нам ведь и так хорошо. Мы же и так приедем… когда-нибудь».

Но уже слишком поздно. Полкинотеатра задирается чуть ли не вертикально кверху, экран почти у тебя над головой. Наступает совершенно жуткая минута, когда в голове бьется одна-единственная мысль: боже, он же сейчас станет царапать хвостом по взлетной бетонке. И наводящая ужас тряска, и визг убирающегося шасси — тут я вспоминаю, что, когда был маленьким и качался на качелях, тоже убирал под себя ноги, чтобы взлететь повыше.

И тогда, и только тогда чувствуешь облегчение, когда слышишь сладостное позвякивание тележки с напитками — мы живы! мы живы! — и к тому времени, когда мы заходим на посадку, я уже, слава богу, достаточно набрался, чтобы было абсолютно наплевать, сядем мы или превратимся в пылающий шар.

Можно подумать, что я преувеличиваю. Нисколько: когда гаснет светящееся табло «Пристегните ремни», я ловлю себя на том, что сжимаю руку Ясмин так сильно, что на ней остаются следы моих ногтей.

— Извини. Я всегда нервничаю в самолете, — сообщаю я ей. — Будь здорова.

Мы чокаемся. И я машинально запускаю руку в карман пиджака, где лежит неизменная пачка «Силк кат» — это движение так глубоко укоренилось в моем существе, что кажется врожденным. Но в самолете курить не разрешается — а особенно (и это было подчеркнуто) в туалете, где специально вмонтированы детекторы дыма. Мне ничего не остается, как только откинуть кресло и с неким изумлением созерцать свою удивительную спутницу. А она нацепила наушники и с серьезным видом переключает каналы развлекательной программы, предлагаемой авиакомпанией.

Клайву, конечно, очень не понравилось, что Ясмин недолго думая выдернули из его шоу. Я уверен, что еще меньше ему это понравилось, когда он узнал, с кем она отправляется и с какой целью. Но, к счастью, тут он уже ничего не мог поделать — здесь пахло настоящей журналистикой, а не телевизионной показухой — так что, когда мы утром столкнулись с ним в дверях кабинета Монтгомери Додда, он еще раз удостоил меня тошнотворным кивком «настоящего мужчины».