Пол Райзин - Водка + мартини

— Нужно нанять русского киллера, вот что я тебе скажу, — говорит Стив, возвращаясь к столику со второй порцией пива «Гиннес» для себя и «Кровавой Мери» для меня. — Я читал однажды в «Таймс» про чувака из Ленинграда, который мог замочить человека за бутылку водки и билет на автобус до дома.

Мы составляем список. Вот так, сидят себе два городских джентльмена, курят, выпивают, закусывают и проводят время в приятных мечтах о мести.

— Комары. Американские, переносчики нильского энцефалита. Ночью запускаем пару сотен в щель почтового ящика — и все.

— Голодные комарихи, — уточняет Стив. — Жаждущие крови.

— Да, чуть не забыл. (Как бы подать этот предмет поделикатнее.) Как считаешь, могу я попросить тебя кое о чем?

— Валяй.

— Ты не будешь против, если я переночую у тебя на диване?

— Конечно. Когда?

— Вчера. Но только в том случае, если кто-нибудь спросит.

— Что, загулял, старый кобель? — весело интересуется Стив.

— Вовсе нет. Просто. Ну, понимаешь. Не знаю, как тебе даже и сказать, честно говоря.

— И с кем? Да с Ясмин, с кем же еще.

— Как ты догадался?

— Чего тут догадываться? Ясное дело, Ясмин. Догадаться так же легко, как и про то, кто сболтнул Дэйву Кливеру про «Священное чревоугодие».

Лишь после долгой серии героических дыхательных, а также судорожных глотательных экзерсисов и иных полезных и спасительных процессов в самых недрах организма мне удается не допустить выброса в пространство «БарБушКи» значительной порции «Кровавой Мери».

— Как ты об этом узнал? — спрашиваю я, когда кризис миновал.

— Майкл, подумай сам. Ты да я — единственные во всем «Бельведере», кто с ним знаком. А я-то знаю, что ничего ему не говорил…

Я чувствую, что краснею.

— Похоже, я болтанул ему, когда был пьяный в сосиску. — Я прикуриваю еще одну сигарету. — Послушай, если хоть одна живая душа узнает…

— Не волнуйся, — говорит Стив. — Все твои грязные тайны у меня как в сейфе.

Меня накрывает теплая волна глубокой любви к моему старому другу.

— Еще по одной — и на штрассе? — спрашиваю я словами одной из ходячих фраз Дэйва Кливера. В «Рекхэм Экзэминере» никто не мог понять, почему он так говорит. Его отец был простым сельским священником в Шропшире.

— Почему нет, шеф, — откликается еще одним «кливеризмом» Стив.

— Как ты думаешь, наш друг Кливер способен… скомпрометировать анонимность своих конфидентов? — интересуюсь я вслух.

— Кливер — абсолютный профессионал, — убежденно отвечает Стив. — Он впитал в себя первый закон журналистики — не ссы на контакты — с молоком матери. Этот парень под пыткой не выдаст свой источник. — Он умолкает на минуту, и эта пауза просто мучительна. — Впрочем, купи ему кружку пива на всякий случай…

Почему я смеюсь? Ведь на карту поставлена вся моя карьера.

А где же все-таки пропадала Ясмин? Всего-навсего в жилищно-строительном кооперативе со своим засранцем-бойфрендом. Они там обсуждали, видите ли, проблему долбаных совместных, едрена вошь, взносов. После обеда она заскочила ко мне выкурить сигаретку и принялась рассказывать об этом, но по ее лицу что-то не было заметно, что сердце ее поет от счастья. Скорей наоборот, у нее был такой утомленный вид, будто она хотела сказать с отвращением: господи, какая я стала взрослая и скучная тетка. Проговаривая фразы типа «страхование на дожитие», «шесть целых, пять десятых процента годовой процентной ставки», она поднимает свои громадные глаза к потолку и внутренне — я нисколько не сомневаюсь в этом — содрогается. Ее энтузиазм в отношении грядущего союза выглядит так, будто тонущий готов оказаться в пасти у акулы. А может, я просто тешу себя надеждой, попрошу говоря, хочу самого себя надуть. А она видит это и жалеет меня и мои чувства. И мягко спускает все на тормозах.

Мы сравнили степени нашего похмелья и полностью сошлись на том, что вчерашний вечер был потрясающим. Я поблагодарил ее за диван, но поскольку никто из нас и словом не обмолвился про, не знаю даже, как сказать, про таинственные обнимашки с целовашками, то ситуация для меня нисколько не прояснилась. Так что же это было на самом деле — обнимашки с целовашками или до банальности простое нежное прощание перед сном, каждый в своей постели?

А сейчас я стою в каком-то занюханном баре на Ливерпуль-стрит и поджидаю Дэйва Кливера, «ноги в руки — и меня нет в этой Доклендской тюрьме открытого типа», как он выразился, когда я ему позвонил в начале вечера. Бар набит битком. Извиваясь как уж, я пробираюсь сквозь толпу каких-то клерков, с жаром обсуждающих, на какой поезд им лучше садиться, молодежь в ярких нарядах… все пьют, все смеются, пускают друг на друга облака феромонов, просто не бар, а палуба корабля в бушующем море пива всевозможных сортов, водки и тоника, а также множества белых сухих вин. То и дело всплывает какое-нибудь лицо, поворачивается, запрокидывается и бьет в потолок мощной струей сигаретного дыма — точь-в-точь как какой-нибудь кашалот, разбивающий поверхность океана, чтобы пустить вверх водяную струю.