Пол Райзин - Водка + мартини

— Что вы понимаете под «кошатницей»?

— Ну, знаете, такая унылая старая дева. В ванной всякие самоучители — как избавиться от этого, как стать таким-то, — и везде кошачья шерсть.

— А у нее, значит, не было в ванной таких книг?

— Только журнал «Мода». Это совсем не то.

У меня слишком тяжелое похмелье, чтобы сопротивляться неуместным и глупым вопросам. Поэтому я умолкаю; события предыдущего вечера проходят перед моим взором, словно кадры какого-то изрезанного монтажными ножницами фильма. То мы сидим в «Фармаси», а уже через секунду (монтаж) вылезаем из такси возле ее дома на Куинс-парк. Потом без всякого перехода черный кот трется о мои ноги в прихожей. Затем мы уже в гостиной, комнате пленительно прекрасной и неряшливой одновременно, и она скручивает косяк, а я стараюсь сконцентрироваться на названиях ее CD-дисков и восхищен тем, что в ее коллекции есть «Я тот, кто тебе нужен» Леонарда Коэна. Но включить проигрыватель выше моих сил, и когда она нагибается и нажимает на нужные кнопки, я вдыхаю запах ее духов, и это тоже меня трогает и удивляет. Мы курим, разговариваем, слушаем великого поэта с грубым голосом, она сворачивает еще один косяк, и в какой-то момент я, должно быть, засыпаю, потому что, когда просыпаюсь, оказывается, что уже шесть утра, я лежу на диване и Чертик дышит мне в лицо. И лишь сидя в такси, везущее меня домой — вызвал его по телефону, — я вспоминаю небольшой эпизод нашего с ней вечера. Грезил ли я или это случилось на самом деле? Мы с ней на ковре. И наш прощальный поцелуй, перед тем как заснуть, длится несколько дольше, чем это полагается двум коллегам, расстающимся после удачно проведенного вечера. Поэтому мы пробуем еще раз. Коллеги мы, в конце концов, или нет? Получается не лучше. А в третий раз, пожалуй, вообще ни в какие ворота.

Но это, как говорят про «черные дыры», и есть «горизонт событий» или «сфера Шварцшильда» этой ночи. Больше ни лучика света не блеснет из сферы гравитационного давления алкоголя, наркотика и усталости.

Только сейчас, когда я лежу вот тут и размышляю обо всем этом, у меня в голове как будто возникают несколько моментальных снимков. Когда я бредил или грезил, в сознании, должно быть, остались какие-то зацепки, а вот теперь я их припоминаю. Две теннисные ракетки (его и ее?), интимно прислонившиеся одна к другой в прихожей. И на крючке, прибитом к двери ванной, мужская рубашка темно-синего цвета — вне всякого сомнения, рубашка Ника.

— В общем-то, есть тут что-то, что меня слегка беспокоит, — говорю я Августе Так.

— Боюсь, наше время почти закончилось, — отвечает она, — но так и быть, только быстро.

— На прошлой неделе я разговаривал с одним старым другом. Он журналист, работает в газете. Его специальность — шоу-бизнес. И я подозреваю, что сообщил ему что-то такое, что не следовало ему сообщать. Но понимаете, было уже поздно, мне ужасно хотелось спать, и…

— И, возможно, вы были нетрезвы…

Ой-ей-ей!

Я, конечно, понимаю, что, даже если твой враг повержен и лежит отдыхает, трудно порой удержаться от соблазна и сделать вид, будто забыл известное правило «лежачего не бьют». Да, Остин Пауэрс прекрасно выразил ощущение того, кто лежит: очень даже «ой-ей-ей».

Да, нехорошие пятьдесят минут провел я с Бородатой Дамой, причем за сорок фунтов — сорок фунтов за раз! — или, другими словами, восемьдесят пенсов за минуту — некоторые дорогущие телефонные компании дешевле обходятся; это и называется терапия. Но как описать три минуты сорок секунд песенки Тодда Рандгрена под названием «Я видел свет»? На Уэстуэй я врубил ее на полную громкость. Может, они окажутся самыми волнующими, самыми приятными минутами за целый день. Да что там за день, за целую неделю. А то и за несколько лет. Нет, терапевтический эффект здесь налицо, ведь я чувствую себя гораздо лучше. Причем бесплатно. И пускай сочетание скорости и поп-музыки не решает твоих проблем, но лишь маскирует их, зато я получаю то, что выражается всего двумя словами: чистое удовольствие.

У китайцев есть пословица:

Хочешь быть счастливым час — напейся.

Хочешь быть счастливым год — женись.

Хочешь быть счастливым до самой смерти — посади сад.

Да я просто уверен, узнай Конфуций про то, как я слушал Тодда Рандгрена на Уэстуэй, он обязательно изрек бы что-нибудь умное.

Сегодня утром «Бельведер» полон энергии и прямо-таки бурлит. Все жужжит и гудит громче, движется и снует туда-сюда быстрей, чем обычно. Первое, что я замечаю, попадая на свой этаж, — Ясмин нет на рабочем месте. Я разочарован — но одновременно чувствую некоторое облегчение. И когда я захожу к себе в закуток, телефон уже трезвонит вовсю.