Пол Райзин - Водка + мартини

— Ну что, ребята, принести еще по одной? — говорит экстравагантно красивый молодой человек, обращаясь исключительно к моей спутнице. Не знаю, кто как, но когда меня спрашивают, не хочу ли я еще, то, если нет веской причины отказываться, я думаю, хорошим тоном будет ответить: «Да, конечно, будьте добры».

— Да, конечно, будьте добры.

— А я думала, мы зашли выпить только по одной, — говорит Луиза, компрометируя этим свой во всех остальных отношениях безупречный характер.

— Да ну, ничего страшного, — защищаюсь я. — У меня ведь такая тяжелая жизнь.

Конечно, на блестящий афоризм Оскара Уайльда не тянет. Но она смеется, да так, что плечики трясутся, глазки прыгают, как зайчики, я даже боюсь, что они сейчас выпрыгнут и пойдут скакать по столу. Когда кто-нибудь так смеется, мне всегда становится не по себе. Выражаясь языком психоаналитиков, налицо «неадекватный эмоционально-конативный аспект ментальной деятельности». В голове у меня мелькает мысль: а может, она сумасшедшая? Может быть, может быть.

Приносят напитки.

— А сколько телекамер будет у нас в студии, когда начнется запись? — спрашивает она. О-о, черт! Быстро меняй тему.

— Думаю, не менее пяти. Луиза, можно я задам тебе вопрос? Ты любишь фокусы?

— Вообще-то нет, терпеть не могу.

Здрасьте, пожалуйста. Совершенно не то, чего можно было ожидать. Не-ет, такая не станет убирать за тобой блевотину.

— Правда?

— Да, когда мне их показывают, мне становится как-то беспокойно. Это ведь все обман, разве не так? Ты веришь — тебя заставляют поверить, — что происходит то-то и то-то, а на самом деле происходит что-то совсем другое. Как в том фокусе с сигаретным пеплом, который ты мне показывал.

— Ты поняла, в чем там дело?

— Нет, но я чувствую, что в основе тут какой-то обман. А я терпеть не могу, когда меня обманывают. Поэтому я и по телевизору никогда не смотрю фокусников, они меня просто раздражают. Да и вообще я думаю, что люди, которые этим занимаются, немного опасны, от них всего можно ожидать.

Она смотрит на меня со спокойным вызовом. Руки лежат на коленях, а за брутальным аппаратом на лице мерцают… нет, не мерцают, а моргают, и довольно часто, ее невинные глазки. Но к черту обиды, тем более что она совсем не имела в виду именно меня, если быть честным, она права насчет фокусов, что тут говорить. И насчет фокусников-профессионалов тоже.

Она осушает бокал с вином.

— Хочешь еще? — нерешительно спрашиваю я, слегка оробев.

Она хочет.

— Майкл, а помнишь, что мы сделали здесь в прошлый раз?

Боже правый, она и вправду сумасшедшая.

— М-м-м… Да-а…

— Ты не хотел бы повторить?

Во второй раз у нас получилось гораздо лучше.

И мы отправляемся в «Кенсингтон-плейс» — слегка поужинать. (Я, конечно, понимаю, что можно подумать, услышав это название. Мол, неужели этот дурак не знает в Западном Лондоне мест поприличней, где можно выпить и хорошо закусить. Виноват. Что мне на это ответить? Я жертва привычки, и поделать тут ничего нельзя.) Итак, мероприятие это состоит из таких элементов, как кальмар (куда без него денешься?), чилийское красное сорта «мерло» (что же еще с кальмаром?), и долгой беседы про фокусы и магию. Я прошу ее обосновать тезис поподробнее, главным образом для того, чтобы молча слушать, любоваться ее изумительным лицом и быть свободным от обязанности что-либо говорить, умное или нет. Я уже предвкушаю минуту, когда уместно будет спросить: «Можно?», протянуть руку и нежно снять эту мерзкую черную пластмассовую раму с ее милого носика.

Я вдруг вспоминаю, как недавно мы так же сидели в ресторане с Ясмин. Она, как обычно, оседлала своего любимого конька и тараторила про иллюзии, которые лежат в основе привычки курения. В смысле, значит, тебе кажется, что происходит одно (ты куришь, чтоб тебе было хорошо), а на самом деле происходит совсем другое (ты куришь, чтоб тебе было не так плохо). То есть вера в то, что сигареты являются одним из удовольствий в твоей жизни, есть иллюзия: на самом деле никотин лишь избавляет от страдания, причина которого он сам, привычка к его употреблению. Впрочем, я не очень внимательно слушал тогда ее рассуждения.

Мужик за соседним столиком пускает в потолок струю дыма. И для меня наступает почти момент истины. Я больше не завидую ему, нет, мне почти жаль этого беднягу.

Уже потом, когда мы стоим возле станции метро «Ноттинг-Хилл-Гейт», чтобы поймать для нее такси (несколько уже проехало, но мы оба делаем вид, будто ничего не заметили), она говорит: