Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

Она подходит к стойке администратора. Администратор — милая девушка с дежурной улыбкой.

— Добрый день, — произносит Соня как диктор центрального телевидения, которой сейчас предстоит объявить повышение цен на все виды товаров.

Администраторша, видимо, одобряет экономическую политику правительства и отзывается в тон:

— Добрый день.

— Простите, у вас работает мастер по имени Маша? — спрашивает Соня.

С администраторши в момент слетают чуждые ее природе повадки, и она орет неожиданно зычным голосом:

— Плотникова! Маша! К тебе пришли!

Из зала выходит небольшого роста девушка, и тоже — младше Сони навсегда. Соня рассматривает ее сверху, размышляя, сейчас прихлопнуть или покуражиться. Садо-мазохистская сущность берет вверх.

— Здравствуйте, Маша. Мне подруга рекомендовала вас как чудного мастера. К вам можно будет записаться?

Но Маша почему-то растерялась.

— Женщина, но я вообще-то мужской мастер…

Соня не видит в этом проблемы и улыбается лучезарно. Каждое «но» только помогает импровизированному плану Сониной мести.

— А мне вас рекомендовали.

— Кто? — удивляется Маша.

— Одна наша с вами общая знакомая.

Маша тупо настаивает:

— Кто?

Соня заговорщицки подмигивает и фальшиво улыбается:

— Я обещала не выдавать.

— Но, женщина, я не умею… Я только так, для себя могу… Я и права не имею вас взять, — косится Маша на администраторшу.

И что теперь делать? Не силком же ее приклеить к собственной голове.

— Простите. Видимо, я ошиблась, — стонет Соня с искренним разочарованием.

Маша виновато улыбается и возвращается в зал. Соня, поверх головы администраторши, заглядывает туда же. Одноклассница Ромы и еще какая-то миловидная девушка рассматривают журнал, пытаясь уложить длинные светлые волосы девушки-клиентки.

— У нас много хороших мастеров, женщина, — администратор пытается вернуть беседу в конструктивное русло.

Соня, хоть и продолжала слежку за Машей, но автоматически возразила:

— Не называйте меня так, умоляю.

— Сейчас свободна Неля Горинштейн.

— А мне нужна Маша! — это прозвучало как приговор трибунала. И Соня вошла в зал, как русские в Берлин. Маша видит отражение странной женщины в зеркале, и ее белозубая улыбка исчезает.

— А что это, девушка, вы мне врете? Что это вы налгали? — требует ответа Соня неожиданно высоким визгливым голосом. — Нет, вы смотрите, взяла и налгала клиенту! Так бы сразу и сказали, что это вы со мной работать не хотите.

— Но женщина…

— Не называйте меня так! Ненавижу!

— Я мужчин стригу. Поймите. Я не могу вас взять. Не полагается.

— То есть вы хотите сказать, что это вы со мной работать не хотите??! Это что у вас — внутренний фэйс-контроль?

На крики, побросав клиентов, сбегаются сотрудницы салона.

Соня тычет пальцем в девушку в кресле, которая уже почти вжалась в него, словно желая раствориться, исчезнуть.

— Это что, мужчина? — Соня обращается к людям в поисках справедливости. — Это, по-вашему, мужчина?

Маша растерялась:

— Это моя подруга. Она зашла ко мне журнал показать, — она обращается к коллегам, ища понимания. — Мы укладки смотрели.

— Подруг, значит, стрижешь в рабочее время. Где тут у вас жалобная книга? Вы посмотрите, она подруг стрижет в рабочее время! А деньги, небось, себе в карман?!

Администратор устала, ей хотелось покоя.

— Женщина, успокойтесь! Что вы устроили здесь истерику?

— Истерику?! Не называйте меня так! Я леди, мадам, сударыня! Да у вас вообще всем на клиента наплевать!

— Жен… Вы чего хотите?

— Постричься!

— У нас мастеров много женских. Вот Неличка… и Раиса…

— А я хочу у Маши!

— Возьми ее… — почти кричит администраторша Маше, молитвенно сложив руки.

И Соня добилась своего. Она сидит в кресле перед зеркалом, и на лице разлито полное удовлетворение.

Маша стригла хорошо. Она даже победила однажды в городском конкурсе мужских мастеров. Ее моделью был одноклассник Рома, и она уложила его длинную челку затейливой волной. Теоретически она могла стричь и женщин, но робела перед сложными прическами невест и выпускниц. Укладки были ее больным местом. Поэтому любую свободную минуту она использовала для повышения квалификации. Но эта психованная тетка требовала чего-то ужасного. Маша словно одеревенела, будто во сне была или под гипнозом. А умалишенная клиентка руководила ее действиями, и получалось что-то такое, после чего парикмахер, или стилист, как теперь говорят, вместе с клиентом должны были уйти из жизни. По обоюдной договоренности.