Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

Из-за плеча женщины чуть подпрыгивает, чтобы быть обнаруженным, низенький тщедушный мужичонка.

— У нас тут дочь в институте учится. Может быть, вы нам расскажете еще что-нибудь, — она просительно морщит лицо и трясет головой вместе со всеми подбородками, — а мы ей перескажем? Ну, еще! Ну, расскажите… И этой харе поганой… Так интересно, так интересно…

Сморщенное, высохшее, как урюк, лицо мужичка показывается на миг из-за необъятного плеча и снова исчезает за могучими формами жены.

Соня ликует. Нет, не умер в ней искусствовед! Жив, несмотря на многолетнее голодание. И вот лучшее доказательство — вокруг этого, запертого в прорабской оболочке, ценителя живописи образовалась группа любознательных энтузиастов, человек десять.

— Вообще, это действительно очень интересно. Я вас понимаю. Я сама, знаете, иногда думаю об аллегориях и символизме. Вот возьмем море. Вы заметили, как важна морская тематика для этого художника? И каким разным оно представляется ему? Меня прямо оторопь берет!

Соня подходит к картине, полтора на два, где крупные и грубые мазки вызывают воспоминания о соленом запахе моря, тогда как Айвазовский — об одной только сырости.

— Вот мирное море, из которого, как Афродита, выходит возлюбленная художника. Помните Вознесенского? «Из моря ты вышла и в море вошла?…» Это… это как зарождение жизни из пены морской! А вот совсем другое море.

Неужели? Даже профессиональные жесты возвращаются сами собой. Она показывает на другое полотно.

— Что здесь важно? — сдержанно улыбаясь, спрашивает она, словно воспитательница малолетних несмышленышей.

«Поганая харя» высовывается из-за плеча жены и робко предполагает:

— Дельфин?

— И дельфин тоже! Но дело не только в дельфине. Дело и в обнаженной хрупкой фигурке женщины, и в мячике, символизирующем связь природы и человека, и в этом большом и симпатичном мужчине, который излучает покой. И даже в этой безобразной бетонной тумбе, на которой они сидят. О чем эта картина? О хрупкой доверчивости и могучей надежности. То есть…

— Про любовь… — шепчет жительница пыльного Донецка.

— Про жизнь, — впервые не соглашается с ней «поганая харя».

Соня обрадованно кричит:

— Конечно! В этой незамысловатой картине, напоминающей стилистику мирного Дейнеки, наш художник пытался показать всю свою идеологию. Мужчина должен быть спокойным и надежным. Женщина — хрупкой и целомудренной. Посмотрите, как она прикрывает грудь. А кто ее видит, кроме нас!? А взгляните на ее белую беретку! Гармония на фоне моря. И белый пароход, как символ мечты, которая хоть и далеко, но вполне реальна.

Роман отходит от Сони и ее благодарных слушателей и присаживается на банкетку у стены. Достает сигарету из пачки и мнет ее в руках. Ух, как курить хочется! Но на него коршуном налетает худая старуха с тяжелой брошкой на груди и шипит в ухо, как взбесившаяся тигрица:

— Молодой человек, вы в храме искусства! А здесь не курят.

И эта туда же! Если еще раз кто-нибудь произнесет слово «искусство», Рома врежет.

— Да пошла ты!

Старуха раззявила клюв и вот-вот завоет сиреной. Но Роман поднимается с банкетки и уходит.

Соня на мгновение оборачивается, пытаясь разглядеть, куда делся юный любовник, но, воодушевившись вновь подошедшими экскурсантами в лице мамы и долговязой нескладной дочери-подростка, продолжает заливаться:

— А вот другое море. Причал. Белая лестница. Хорошо прорисованные матросы и едва различимые девушки. В руках этого юного морячка раковина, как символ жизни, и моря, и тайны! Да, жизнелюбивый автор! Но в этот гармоничный мужской мир, выдающий в авторе некоторые латентные, скрытые от себя самого гомосексуальные мотивы, вмешиваются роковые страсти. Обратите внимание на красные бусы на шее у женщины и на едва заметную розу, брошенную на ступеньку. Вот видите, здесь, в углу…

— Девочка-то как нарисована… Как живая! На племянницу нашу похожа… — гостья культурной столицы любила не только поесть, но и родственников.

Соня быстрым шагом ведет благодарных своих зрителей дальше — к очередной, намеченной издали цели, но неожиданно останавливается возле странного полотна, на котором изображены три молодые женщины на набережной Невы, у гранитного льва. Толпа послушно замирает вместе с ней.

— Господи… Нонка, Юлька и я… — бормочет Соня. — Пойдемте же дальше! Да, поистине этот художник любил французов. Посмотрите теперь сюда! Здесь на заднем плане Матисс! Видите? Зачем это нужно было художнику? Зачем это многократное удвоение условности? Картина в картине. Образ в образе. И эти три оранжевых плода! Помните «Любовь к трем апельсинам»? Не помните? Жаль!