Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

Живой Шестакович был почти такой же, как и его изображения. Сверкал улыбкой и дорогими очками. Плотоядно улыбаясь, он теребит четки.

— Три грации… Три грани одной дружбы… Три талантливые женщины… Сегодня счастливейший день в моей жизни — я познакомился с вами. Значит, Нонна Владимировна, ваша концепция основана на том, что главный упор в рекламе должен делаться на качестве образования?

Нонну несколько покоробила формулировка, но в целом он верно передал ее мысль.

— Завтра я готова принести вам вариант сценария.

— Нонночка, — ректор широко развел руками. — Три варианта! Сейчас, в условиях рынка, заказчику надо предлагать не один вариант, а несколько, чтобы он мог выбрать. У меня должен быть выбор. Три — это прекрасное число. А вы, значит, Сонечка, — реставратор?

— Я прораб. А реставрация или работа с нуля — это моей бригаде без разницы, — ответила Соня нарочито грубо. Слишком слащав был сам хозяин кабинета.

— Есть визиточка? — поинтересовался Шестакович.

Соня протянула визитку, а Шестакович ухватился за Сонькину руку и присосался к ней влажными губами.

— Какая прелесть. Женщина-реставратор. Сухие рабочие женские руки. Грубые и нежные одновременно.

Соня, редко терявшая присутствие духа, стушевалась, присела, нащупывая под собой кресло.

— Сонечка! Какая прелесть! Послезавтра я мог бы обсудить с вами концепцию моего загородного дома. Вы свободны?

— Да, конечно.

— А у вас, Юля, ателье?

— Эксклюзивная одежда.

— Вы знаете, Юля, — а я уже вижу, что знаете, — вы ведь мастер. Вы же художник, вы же чувствуете клиента. Мне очень сложно шить, поэтому я одеваюсь за границей… Армани, Версаче.

И откуда он это взял? С какой такой горы ему видно то, что самой Юле еще непонятно. Сами виноваты. Пришли к нему просительницами, бедными родственницами. А где же несгибаемая гордость художника? Где независимость, которая не продается за презренный металл? И вместо того чтобы польстить, Юля огрызнулась:

— Сейчас на вас костюм от Хьюго Босса. И он на вас мог бы сидеть и получше.

— Так давайте и обсудим это, Юлечка, — он листает деловой календарь. — В среду, в пятнадцать ноль-ноль. Вам удобно? Мне нужно придумать два новых фрака, черный и белый. Ну и фрачные рубашки к ним, а также аксессуары. Заходите, поработаем.

Юля пытается сохранить лицо, все же кладет визитку на ректорский стол.

Мелодично запел телефон, и хозяин кабинета, отсчитав несколько положенных этикетом звонков, поднял трубку. Подруги переглянулись. Без слов было понятно — Шестакович тщеславный пустозвон. Но настойчивый, с далеко простирающимися амбициями, а потому — полезный. При других обстоятельствах они сказали бы «и потому — опасный». Но теперь, когда самим уже хотелось полета, не использовать подобный кадровый ресурс было бы ошибкой.

— Да, да, конечно, Славочка, и Галочку с собой прихватите, — шелестел ректор. — Ах, не может? Конкурс молодых исполнителей — это святое. Ну, поклон ей. А с вами, значит, до вечера. А как же? Конечно, лимузин. Сами? Как же сами? Мы же договаривались, мы с вами в лимузине. Ну, ладно, ладно, хорошо, как скажете. До вечера.

Он кладет трубку и, обращаясь к подругам, сокрушенно качает головой:

— Ах, эти звезды…

Движением, позаимствованным у Джеймса Бонда, Шестакович смотрит на часы.

— Ну, что ж… За работу, милые дамы!

Когда они выкатились из широких университетских дверей, Соня трясущимися руками достала из пачки сигарету, зажала губами, искала по карманам зажигалку. Юлю тоже потряхивало. Она сунула в рот жвачку. Подошел блюститель порядка.

— Извините, пожалуйста, но по распоряжению ректора на территории нашего университета не курят, — говорит негромко, почти ласково, и лучезарно улыбается. — В нашем университете мы пропагандируем не только высокое качество знаний, но и здоровый образ жизни.

Соня, опешив, роняет сигарету:

— Это какой же станок вас таких печатает? Девочки, бежим отсюда!

На остановке топтался хмурый народ. Впереди пылил автобус.

— Завтра отнесу сценарий, — сказала Нонна и задумчиво добавила: — А он даже галантный…

— Галантный, — согласилась Юля. — Хотя пошляк, конечно.

Соня рассматривала линию жизни на ладони, пытаясь содрать мозоль.

— Руки целует. Надо же. Мне уж лет сто никто руки не целовал.

Дальнейшие события понеслись безумным галопом. Нонна, как обещала, наворотила три варианта рекламного ролика и позвонила Шестаковичу. Тот кричал в трубку слова благодарности и не удержался, пустил яду: