Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

Все происходило на борту легендарного крейсера «Аврора». Дети, целых шесть классов, стояли в линейку. Пожилая пионерка с охапкой красных галстуков выкрикивала дрожащим голосом: «…вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю и клянусь…»

Соня наклонилась над маленькой Юлей и прошептала ей на ухо:

— Тебе нравится лицо твоих товарищей?

Нонна захихикала. Пионервожатая обернулась и злобно зашипела:

— Опять эта троица! Геворкян! Артемьева! Сквирская!

С ними всегда были проблемы. Кое-как отстояли линейку. Детям повязали галстуки и позволили походить по кораблю. Неожиданно лицо пионервожатой вытянулось, как будто она увидела Троцкого. Но то, что она увидела, было даже хуже, чем призрак врага народа. Эта мерзавка Сквирская повязала красный галстук — кусочек священного знамени, обагренного кровью павших за свободу героев революции, — на голову, как «бабушкин платок»!

— Сквирская! Это что такое?! Снять!!! Немедленно снять!!! В такой святой день! Софья Сквирская — завтра родителей в школу!

Нонна и Юля изо всех сил старались не хихикать, а Соня стаскивает с головы галстук, повязывает на шею и начинает жалобно хныкать:

— Светлана Николаевна, здесь ветер в уши дует. Простужу-у-усь! А у меня хронический тонзиллит. Я и так в прошлой четверти пропустила три недели-и-и…

Юля смотрит под ноги, Нонна — в небо. Они крепко держались, чтоб не рассмеяться, но их било мелкой дрожью.

— Оставим пока этот вопрос, в школе разберемся, — поджала губы пионервожатая и обратилась к остальным ученикам: — И последнее, что я хотела вам сказать. Здесь сейчас японская делегация. Не сметь ничего у них брать. Особенно опасно брать жвачку. Во-первых, она может быть заражена опасными бактериями. А во-вторых, там может быть спрятано лезвие бритвы. В каждом пластике по лезвию.

— А в-третьих? — спросила Нонна.

— А в-третьих, достаточно во-первых и во-вторых. Все меня поняли? — и она запела: «Мы шли под грохот канонады, мы смерти смотрели в лицо…»

Дети нестройно подхватывают. Юные пионеры уходят с «Авроры» под умильными взглядами японских туристов. Дети жадно вглядываются в лица японцев. Пионервожатая стоит возле трапа и шевелит губами, считая новообращенных пионеров, поэтому пропускает иногда слова песни. Последними идут Нонна, Соня и Юля, о чем-то перешептываясь. Неожиданно Нонна подбегает к пионервожатой и, молитвенно сложив руки на груди, обращается к ней:

— Светлана Николаевна, объясните мне, пожалуйста. Мне папа не может объяснить, мама тоже у меня пианистка. Жить, учиться и работать, как завещал великий Ленин, это как? Папа говорит, где-то есть завещание Ленина, но его Сталин куда-то дел. Где это завещание, никто не знает. Может быть, вы знаете?..

— Геворкян, это очень серьезный вопрос.

— Я понимаю, Светлана Николаевна.

— Геворкян, если бы я знала, что ты так политически безграмотна…

— Простите меня, Светлана Николаевна, вы мне просто объясните.

— Это означает…

Пока Нонна заговаривает зубы пионервожатой, Юля и Соня меняют у японцев свои пионерские значки на жвачку и разноцветные ручки. Когда пионервожатая оборачивается, она видит, как маленькая Юля неторопливо сует в рот пластик яркой иностранной жвачки.

Да, милая Юля, значит, что получается? Последние двадцать четыре года ты жуешь. Ни бактериологическое оружие тебя не берет, ни бритва.

— Боже мой, как давно мы дружим и еще ни разу по-взрослому не поссорились. Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! — сказала Нонна. — Ладно, девочки. Если позвонит Шестакович, пойдем вместе.

Огромный кабинет. Антикварный деревянный стол с зеленым сукном завален бумагами. Ножки — золотые, в форме львиных лап. Сочетание темного дерева и золота. Претенциозно, роскошно, солидно. Массивные и высокие двери. Даже не верится, что за дверью никелированная и холодная, как больничная палата, приемная.

Подруги вертели головами, рассматривая историю в фотографиях: «Шестакович и Горбачев», «Шестакович и Лихачев», «Шестакович в Грановитой палате примеряет корону Иоанна Грозного», «Шестакович в скафандре», «Шестакович с Ельциным играет в теннис», «Шестакович поет с Аллой Пугачевой». И еще многое, многое, многое… Он же танцевал с Майей Плисецкой, ваял вместе с Церетели, погружался в морские пучины с Жак Ивом Кусто, играл в крикет с английской королевой и стоял у одра матери Терезы. Это помимо хоровода девушек, священнослужителей всех конфессий и знаменитостей второго эшелона. Многим он вручает шапочки и мантии почетных академиков. Здесь же в дубовой раме — портрет президента, а рядом — в такой же раме, но поменьше, — президент пожимает руку хозяину кабинета.