Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

С тех пор они виделись почти ежедневно. Они не договаривались о встречах и не настаивали на них. Хойкен удивлялся, что все получалось само собой. У Яны был ключ, и теперь каждый мог приходить в отель вечером, не условливаясь о времени, чтобы провести вместе этот вечер и ночь. Свет торшера был для них сигналом: если он горел, значит, кто-то из них уже был в комнате. Самым прекрасным для Хойкена был момент, когда он входил в номер, а Яна в его халате лежала на кровати и читала. Она дожила свою стройную ногу на гладкую белую простыню, а ступней другой, согнутой в колене, упиралась в спинку кровати. Когда она так лежала, то выглядела старше, да, иногда она выглядела как зрелая женщина, которая ожидает молодого любовника. Каждый раз, когда Хойкен видел эту картину, в нем что-то замирало. Ее небрежная поза возбуждала. Казалось, она целый день пролежала в этой кровати и только если ей было что-то нужно, лениво шевелилась. Кожа девушки была очень нежной, ее белизна контрастировала с помадой на губах. Когда Хойкен наклонялся над ней, чтобы поцеловать, то утопал в неповторимом запахе ее тела, который соединялся с запахом цветов в вазах, которыми была украшена вся комната. Со своим запахом, музыкой и красками этот номер больше не походил на пристанище холостяка. Теперь он выглядел эротично — уютный уголок, устроенный только для ее сладострастных движений и близости тела, которая вводит в транс.

Утром Яна исчезала — так она делала всегда — и сразу направлялась в офис, где вскоре они встречались снова. Сейчас Хойкен воспринимал ее там абсолютно по-другому. Он передал ей часть своей работы и доверил разрабатывать свой проект . Все, что было связано с открытием Зала искусств, перешло сейчас под ее руководство. Втайне Георг подумывал даже о том, что позже доверит Яне место Минны Цех. В концерне они ни словом не упоминали о том, что произошло, только чаще, чем прежде, говорили друг с другом. Он всегда держал дверь своего кабинета открытой, чтобы было видно, что они работают как одна команда.

Хойкен садился в свою машину и медленно ехал через центр Кёльна. В дороге он слушал диск, который дала ему Мария. «Renato Zero» — это как раз подходило к осеннему пейзажу, к яркой пестроте красок и скользящим движениям машины. Иногда в его сознании звучала «Наслаждалась покоем» . Он никогда бы не подумал, что может без конца вспоминать музыку Баха. Конечно, дело здесь было не столько в музыке, сколько в ощущении новой связи, к которой она привела, и в том воодушевлении, которое подарила ему. Иногда Хойкен напевал обрывки мелодии и представлял, что сидит не в машине, а в темно-синем зале филармонии. Часть его сознания была выключена. Он не мог теперь постоянно держать все в своих руках, но это совсем его не беспокоило. По крайней мере, в концерне все идет как надо. Скоро открытие книжной ярмарки. Это занимало сейчас все мысли Хойкена и было его ближайшей целью, на которой он сосредоточил свои усилия. Он тщательно готовился к ярмарке, потому что к моменту ее открытия уже должны быть готовы программа на следующую весну и в общих чертах «Библиотека XXI века» . Хойкен все время звонил по телефону и советовался по поводу авторов. Впервые он все решал сам. Яна была единственным человеком, которому он все рассказывал, потому что Байерман был занят корректурой романа Ханггартнера и его дневниками. Когда Гюнтер закончил свою работу, он позвонил Хойкену и попросил о встрече. Воспользовавшись случаем, Георг напомнил, что Байерман обещал сходить с ним в зоопарк. Тот согласился, и они договорились встретиться утром, около девяти, чтобы пойти в зоопарк, а заодно поговорить на актуальные деловые темы.

Когда Хойкен подошел к воротам зоопарка, Байерман уже был там. На нем была зеленая куртка с большими карманами, в руке он держал старый потертый рюкзак, как будто собирался в поход или в экспедицию. Последний раз Хойкен ходил в зоопарк с детьми много лет назад. Он вдруг вспомнил этот поход, тележку, которую тащил за собой, и спешку, которая ему тогда очень не нравилась. Он все время пытался приучить детей наблюдать за животными, но это ему никогда не удавалось. Они останавливались у вольера на три-четыре минуты, а потом уносились дальше. С Байерманом — совсем другое дело. Хойкен сразу обратил внимание на то, как медленно тот идет. Каждые сто метров Байерман останавливался и подносил к глазам бинокль. Фламинго. О чем они говорят? Маленькая стая фламинго стояла на берегу озера. Птицы двигались так неспешно и важно, казалось, их нужно было просить, чтобы они изволили сделать пару шагов. Байерман смотрел на них и что-то тихо говорил Хойкену. Движение стаи происходило, по-видимому, следующим образом: одна птица зондировала почву, а за ней следовала маленькая группка, к которой постепенно примыкали остальные. Байерман шутя назвал этот ведущий отряд авангардом . У края вольера он развернулся и пошел в другую сторону, похожий на пилигрима, который, кряхтя и молясь, совершает свой нелегкий путь.