Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

Теории Кристофа, непонятный «привет из кухни» и в придачу «Sancerre», вкусовые оттенки которого ему предстояло сейчас оценить, — все это для Хойкена было уже слишком. Он бы с большим удовольствием заказал сейчас кёльнского, рассказал о своем сыне и его преклонении перед Лукасом Подольски [20] Лукас Подольски — немецкий футболист. , но, увы, до этого дело не дойдет. Откуда-то из глубины зала послышалось «Je suis comme je suis» . Хойкен узнал эту мелодию с первых аккордов. Он слушал и пробовал вино, он кивал и соглашался, а музыка тем временем заполнила все помещение так, что он замер, словно оглушенный. Отцу иногда хотелось послушать этот шансон в дороге, Secondo на этот случай всегда возил с собой старую кассету. Ему нравилась выразительность и гордый характер песни и, конечно, голос Джульетты Греко [21] Джульетта Греко — французская певица, одна из знаменитых шансонье. . Сухой тон неприступной женщины, которая просто идет одна по парижским улицам. Когда старик слушал песни, он всегда подпевал. Это была единственная мелодия, которая у него действительно получалась. В сущности, он был немузыкальным или просто противился музыке, как утверждала мама.

— Наш «привет из кухни», — тихо сказал владелец ресторана и посмотрел на маленькую тарелку с такой любовью, как будто это был беспомощный младенец в люльке. — Сегодня это каннелони, наполненный кремом авокадо и ароматизированный сиропом-эссенцией плода пассифлоры.

Оба брата подняли головы и поблагодарили почти одновременно. Однако общность этих движений вызвала в Хойкене такое беспокойство, что он поспешил напомнить Кристофу о его размышлениях.

— Итак, отец богател, — заметил Георг. — Что ты имел в виду, когда сказал, что он богател?

— Да, именно, — произнес Кристоф. — Я говорил о жизни отца во всех ее измерениях, о его стратегии разведчика новых территорий, о его гениальной способности думать не сегментарно, а комплексно.

Хойкен попробовал сдержать легкую ухмылку, но ему это не удалось, губы его не слушались.

— Что такое? — спросил Кристоф. — Что смешного я сказал?

— Это к тебе не относится, — ответил Хойкен, — это каннелони развеселил меня. Не могу постигнуть, как такая крошечная штука может иметь такой концентрированный вкус? Я почти насытился.

— Ты прав, это поразительно.

— Сироп очень сладкий, чтобы сделать терпкий крем утонченнее. У него все же сохранился пикантный вкус, только он лучше, резкая терпкость перебивается, так что можно даже насладиться вкусом авокадо.

Кристоф изучающе посмотрел на Хойкена. Казалось, он удивлялся, что его брат так долго разглагольствует о каннелони, а может быть, его поразил жуткий лексикон Георга. Во всяком случае, брат разозлился, что в его рассуждениях опять вышла заминка.

— Отец богател, — сказал Хойкен, стараясь на сей раз казаться серьезным и внутренне наслаждаясь голосом Джульетты Греко, который манил уже одним намеком на мелодию. Возможно, и затейливые арии Магдалены раньше воспринимались так же, как камерный шансон, хрупкий и безмятежный?

— Латинская Америка… — продолжал Кристоф уже более громким голосом. Все это его раздражало. — После унылого периода засухи 70-х и начала 80-х отец устремился в Латинскую Америку. Это было повторное открытие романов о сельской жизни и семье. Никаких эпических произведений, только обозримые, хорошо связанные между собой истории, богато разукрашенные и, чаще всего, излишне эмоциональные.

— Правильно, — согласился Хойкен. — Я хорошо помню книжную презентацию. Были сигары с Кубы и ром с Ямайки и, совершенно неожиданно, такие яркие обложки — цветы и птицы, волшебные существа и животные с человеческими лицами, и все такое магическое , очень необыкновенное .

Кристоф снова подозрительно уставился на Хойкена и на мгновение замолчал. Хойкен использовал наступившую паузу.

— Это выдержанное «Sancerre», не так ли?

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Мы пьем выдержанное «Sancerre», а не нового урожая, или я ошибаюсь?

— Ах, вот ты о чем! Нет, ты не ошибаешься.

— Тогда продолжай, пожалуйста. Твои многомерные картины начинают мне нравиться.

— Воссоединение… — начал Кристоф в который раз. — Воссоединение принесло отцу самое большое разочарование. Талантливые непризнанные гении, у которых рукописи просто вырывали из рук. Они прибывали в Кёльн один за другим, отец встречал их уже на вокзале, заинтересованный и полный надежд, как было в начале 90-х. Он обедал с ними и ужинал, он даже сделал ошибку, открыв большой филиал издательства в Лейпциге, чтобы быть ближе к этим кометам на литературном небосклоне. Правда, сначала появились два-три успешных молодых автора, но на том дело и кончилось. Сидят сейчас целых четыре наших сотрудника в красивом офисе из восьми комнат и работают над книгами Гете … Годы жизни в Лейпциге.