Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

— Добрый вечер, мой милый, я вижу, ты переоделся, — сказал Хойкен, решив сразу задать беседе легкомысленный тон.

— Да, — ответил Кристоф и подвинулся, освобождая брату место справа от себя, — я провел все послеобеденное время в комнате отца и поболтал с Минной.

«Итак, — подумал Хойкен, — Кристоф был в рабочем кабинете старика и к тому же беседовал с Минной». О Минне он снова забыл. Вчера Георг уже совершил подобную ошибку. Когда он уделяет внимание Дизель Бургер, то забывает о Минне Цех и наоборот. Он не может их обеих представить вместе, потому что должен скрывать от одной то, что говорит другой. Никто не знает, которой из них отец доверял и рассказывал больше. По торжественным дням они сидели или за разными столами, или, если за одним, как можно дальше друг от друга.

Хойкен сел возле брата. Тот сразу налил ему стакан воды. Как пить дать, это одна из тех успокаивающих водичек, о которых он иногда мечтал. Даже питье воды для Кристофа — маленький повод пофилософствовать. Как первый акцент этой встречи, на столе уже стояла большая бутылка воды, этикетку на ней Хойкен не мог рассмотреть. «Освежись, смочи свой язык водой». Сейчас появится симпатичный владелец этого заведения в своей маленькой «бабочке» в горошек и Провозгласит следующие заповеди ордена. «Придерживайся еженедельного меню». Порции здесь маленькие, по сравнению с обычными, но состоят из четырех блюд, и в этом есть свой смысл. «Ты убедишься, это лучше, чем все, что ты в своем невежестве мог себе вообразить».

Кристоф сидел, закинув ногу за ногу. Рядом с ним на красном кожаном сиденье лежала открытая книга. Конечно, Кристоф решил у всех на глазах изображать из себя страстного книголюба, с наслаждением перелистывая каждую страницу средним пальцем правой руки, за которым следовал указательный, если в этом была необходимость. Чтение, игра пальцев, поглаживание обнаженных, словно девственное тело, которое все позволяет, страниц книги. Нужны ли Кристофу вообще очки для чтения? На нем были узкие женские очки в темно-коричневой оправе, которые сползли на кончик носа, как испуганная доверчивая птица. «Что ты читаешь такое интересное?» Взгляд Кристофа говорил, что Хойкен должен сейчас задать именно этот вопрос. Но он его не задал. Георг не хотел ничего заказывать, а просто взял свой стакан с водой. Вдруг появился хозяин ресторана в белой в голубую полоску рубашке с «бабочкой» в горошек. Он действительно предложил после короткого приветствия особенное, «наше меню на неделю» , творение из четырех блюд, подробно представленное и описанное на оригинальной маленькой карточке, и три стограммовых бокала вина. Кристоф, однако, не захотел это вино, он потребовал карту вин, где было около ста наименований и как минимум пятьдесят открытых.

— Урсула только что связалась со мной, — сказал он как бы между прочим. — Ее поезд намного опаздывает, и она просила начинать без нее.

Огромную карту вин принесли по первому знаку патрона, но не дали в руки, а положили на край стола, словно для того, чтобы она еще некоторое время могла настояться. Кристоф, однако, не хотел выпускать инициативу и широким взмахом руки придвинул карту к себе. Кроме того, к его услугам предоставлялась литература для чтения на многих листах в приятной кожаной обложке, и можно было блеснуть своей осведомленностью. Бывало так, что Кристоф за вечер выпивал целую бутылку воды перед тем, как демонстративно перейти к вину. «Люблю воду, ее прозрачность, ее пресную пустоту. С нее мы начнем ужин и станем ненадолго буддистами». Этими словами, которые Кристоф вычитал в тексте у какого-то знакомого автора, будет сопровождаться его манерная жестикуляция.

Хойкену абсолютно не хотелось, чтобы его сейчас спрашивали, с чего он предпочел бы начать — с «Pouilly Fumé» или «Chablis» , — поэтому он взял инициативу в свои руки и начал рассказывать о встрече с Петером Файлем. Он рассказывал о долгожданной биографии, которая вот-вот будет закончена, о том, что ему очень хочется, чтобы она стала достойной книгой и имела успех. Но, по правде сказать, Хойкен не прочитал за последние несколько часов ни одного предложения, написанного Файлем. Он приехал в свой номер, распаковал чемодан и читал рукописи, которые прятались в конвертах, и при этом лежал на широкой и прохладной гостиничной кровати и пил кампари со льдом.

Больше всего его поразили мамины предложения по завещанию , потому что она безо всяких экивоков высказалась за передачу руководства концерном ему, своему старшему сыну. «На мой взгляд, Георг стоит на первом месте в вопросе наследования». Он так много раз перечитывал это предложение, что выучил его наизусть. Никогда никакая другая фраза не потрясала его так, как эта. «На мой взгляд… на первом месте» — такой категоричности и прямолинейности он никак не ожидал, даже учитывая, что эта ясность точно соответствовала трезвому и искреннему мышлению мамы. Он все время перечитывал ее короткие, лаконичные доводы, указания на его «приятные манеры» , его «осторожность» или «ответственное отношение к торговым операциям» . Вероятно, в последние годы своей жизни мама была о нем лучшего мнения, чем он сам. Обсуждая вопросы наследования, она дала объективную характеристику всем троим, притом такую точную и непредвзятую, как будто говорила не о своих собственных детях, а о дальних родственниках, о которых ей позволено судить, несмотря на известную дистанцию. Георг подумал, что так честно и недвусмысленно пишут только перед расставанием. Наверное, мама предчувствовала свою скорую смерть. На этих страницах она как бы подводила итог прожитой жизни и без колебаний высказывала свое потрясающее мнение. Пока Хойкен рассказывал о биографии отца, которую написал Петер Файль, его все сильнее охватывала эйфория, причем для радости не было, собственно говоря, никаких причин. В конце концов, отец так и не прислушался к маминым советам и вместо этого предложил свой бесчестный способ выборов, о котором ему рассказала Лизель. Дети должны были выбрать наследника сами. Избранный (или избранная) получал, кроме того, дом в Мариенбурге, а побежденные будут довольствоваться компенсацией в 1,5 миллиона евро каждому.