Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

— Лизель? Это Георг. Кристоф сейчас в концерне. Он был у тебя до обеда? — Георг слышал, как она помедлила, точно обдумывала, что он хочет от нее узнать.

— Нет, он еще здесь не был, только позвонил, и я приготовила для него и для Урсулы комнаты.

— Прекрасно, Лизель, все в порядке, они должны хорошо себя чувствовать. Пожалуйста, не пугайся, если я задам тебе еще один личный вопрос.

— Что ты хочешь знать?

— Ты знаешь, существует ли завещание, и, возможно, тебе известно, где оно находится?

На сей раз Лизель не медлила, она ответила так быстро и тихо, словно они были заговорщиками:

— Завещание есть, Георг, и в нем сказано как раз то, о чем я тебе вчера говорила.

— Спасибо, Лизель. К счастью, я это знаю, — ответил Хойкен, — но прошу, не говори ничего этим двоим, я не хотел бы, чтобы они были проинформированы об этом уже сейчас.

— Я не собираюсь с ними об этом говорить, — сказала Лизель Бургер. — Мне бы хотелось, чтобы дело решилось в твою пользу, и тебе это известно.

— Да, Лизель, я это знаю. Но ты знаешь, где оно находится. Знаешь?

— Нет, Георг, этого я не знаю. Оно находится где-то в этом доме, но где точно твой отец его прячет, мне неизвестно. Мы никогда не говорили с ним об этом.

Ее слова звучали правдоподобно. Георг полностью доверял ей. Если бы Лизель знала, где тайник, она должна была бы показать его хотя бы одному человеку. Такую тайну она никогда не смогла бы держать в себе. Но этот один человек, кто он? У Лизель не было друзей, которым бы она доверяла. Это не мог быть никто, кроме него . Только он подходил для этого.

— Спасибо, Лизель, я на тебя полагаюсь. Мы обедаем сегодня вечером в «Le Moineau» . Потом эти двое поедут к тебе. Я не поеду с ними, ты понимаешь, почему.

— Да, Георг, понимаю. Не волнуйся, от меня они не узнают ничего.

— Хорошо, большое спасибо, Лизель. Да, еще одно. Ты поедешь сегодня в клинику?

— Да, я собиралась.

— Я был там утром. Это ужасное зрелище, ты должна об этом знать.

— Я все равно поеду туда. Я обязательно хочу его видеть.

Хойкен попрощался, отложил телефон в сторону и на минуту закрыл глаза. Знает ли Лизель старый дом так же хорошо, как он? Во всяком случае, его брат и сестра знали дом гораздо хуже. Георг был первенцем и раньше, чем они, обследовал каждый уголок родного дома. Библиотека с двумя шкафами, которые закрывались на ключ и в которых отец иногда хранил взятые домой рукописи. Маленький встроенный в стену шкаф, в котором находились его часы, запонки и другие дорогие вещи. Три-четыре наметки в этом направлении Хойкен уже мог сделать. Если ему никто не помешает, он сможет подтвердить свое предположение.

Открыв глаза, он увидел CD, который Яна положила на пачку писем. Он и в самом деле назывался «Lamento» . Магдалена Кошш смотрела с обложки так пристально, словно ее взгляд был предназначен только ему одному. Точно, как Хойкен и предполагал — статная женщина с длинными белыми волосами и, конечно, звучащим по-славянски низко меццо-сопрано, которое сопровождала музыка оригинальных инструментов . Флейта, гобой, фагот, пара струнных смычковых и, безусловно, клавесин. Хойкен был намерен хорошо подготовиться к субботе, чтобы на концерте не ударить в грязь лицом, если Яна вдруг поинтересуется его впечатлениями.

Хойкен почувствовал сильный голод. Слегка поджаренная говядина со сметаной и жареным картофелем в «Рассвете» была бы в самый раз. Он позвонит Петеру Файлю, который сидит внизу в бистро и ждет его, и спросит, не поедет ли он с ним в центр города чего-нибудь поесть. Петер Файль будет рад. Он будет говорить о чем-нибудь маленьком, вкусненьком , а потом не будет знать, что же именно ему заказать. «Вот такие они, эти молодые торопыги, — думал Хойкен. — Они и стильные, и компетентные, но за всю жизнь так и не приобрели правильных понятий».

Через полчаса они стояли у входа в «Рассвет» . В это обеденное время помещение ресторана было переполнено, и они не нашли ни одного свободного столика. Ожидая, когда где-нибудь освободится место, они пили свое кёльнское пиво. Хойкену нравилось стоять среда небольших групп пьющих людей, к которым постоянно спешили официантки со свеженацеженным пивом. Петер Файль сегодня был в хорошем настроении. Он стряхнул с себя тревожную тяжесть вчерашнего дня и прекрасно ориентировался в потоке людей, как будто был в этом темном помещении с терпким запахом пива своим человеком. Хойкен мог не беспокоиться о том, как поддержать разговор. Подогретый пивом, Файль говорил почти без остановки. Еще работая редактором, он каждый день заходил сюда, чтобы показать себя и обсудить самые животрепещущие новости с коллегами и друзьями. Все это было не так давно, и его еще хорошо помнили. Петера постоянно кто-то приветствовал или о чем-то спрашивал. Можно было подумать, что он был здесь связующим звеном всех этих непрерывно говорящих людей, которые были только тем и заняты, что демонстрировали друг другу свое блестящее остроумие. Хойкен был на это не мастак. Он стоял чуть в стороне. Здесь никто его не знал, а если бы и знал, то не проявил бы к нему никакого интереса. В этом месте его ранг и имя не имели значения. Он знал, что прежде всего здесь ценилась способность выдать экспромтом пару острот. Так как у Георга это не очень хорошо получалось, он просто слушал рассказы Петера Файля о том, как тот в молодости водил туристические группы пивными маршрутами от одной пивоварни к другой.