Ирина Быстрова - На перекрестке

«Это профессиональная привычка, — писал Дэвид. — Ничего уже не могу с собой поделать. Фотографирую всегда и везде. И далеко не всегда отправляю в публикацию. Поверь, твои снимки не окажутся в журналах…»

«Что, — подумала я, — неужели я так нефотогенична?»

«Были бы они были на пленке, я уничтожил бы негативы на твоих глазах, но они в цифре, ты вряд ли поверишь, что я удалил все файлы с копиями этих фото…»

Ясное дело, не поверю.

«…да и, честно сказать, жаль было бы удалять. Согласись, здорово получилось…»

Он вроде собирался извиняться, или я что-то не поняла?

«…так что прости…»

Ага, вот оно.

«…прости за столь бесцеремонное вмешательство в твою жизнь. Но есть в этом нечто от судьбы, ты не находишь? Этот случай в аэропорту, потом наша встреча в кафе — неспроста. Я не беру назад те мои слова, что написал тебе в прошлый раз. А твой ответ насчет расстояния — извини, но это такая чепуха по нынешним временам. Дело не в расстоянии, ведь так? Ладно, пока. Мне пора бежать. Береги себя. Дэвид ».

Конечно, дело не в расстоянии. А в том, что у меня уже есть своя жизнь. И я не собираюсь менять ее из-за случайной встречи с мистером Дэвидом Кертисом. Который только и знает, что насмехаться надо мной.

Не скажу, что я вернулась на кухню умиротворенной, но и прежнего гнева в душе уже не испытывала. По правде сказать, я почти забыла о нахальстве, с которым Люсьена комментировала мои отношения с Павлом. Спасибо Дэвиду Кертису — переключил мое внимание на собственную персону. А вот Кошкина чувствовала себя виноватой.

— Катрин, ты все еще дуешься? — осторожно спросила она, когда я вошла.

Я вздохнула.

— Брось, — предложила Кошкина, — я же так, не со зла. Саму всю заело, вот и поперло.

— Ладно, — буркнула я, — проехали.

— Тогда салатику, — засуетилась Кошкина.

И вечер прошел более чем мирно. Мы смотрели сериалы по телику, Гришаня и Николаша возились на полу, собирая каких-то рыцарей.

— В принципе, — сообщила я на следующий день Дарье, — они вполне нормальные.

— Я смотрю, ты к ним привыкла, — усмехнулась она.

Дарья заехала ко мне на работу. У нее сломался компьютер, а ей срочно нужно было распечатать кучу статей. Мы сидели за моим столом, принтер, натужно поскрипывая, выдавал нам лист за листом, за окном светило нежаркое солнышко — словом, денек начинался наиприятнейшим образом.

— Катерина… — В дверях возник шеф. — Э-э-э… Тысяча извинений.

— Ничего, ничего, — ласково пропела Дарья, улыбаясь ему.

— Зайди ко мне, когда освободишься, — попросил шеф и исчез.

— Такой ничего у вас шеф, — в который раз сказала мне Дарья.

— Он женат, — в который раз ответила ей я.

— И к тебе хорошо относится, если не сказать больше. — Тема продолжала развиваться по уже известному сценарию.

— Что из этого? — усмехнулась я. — Мы с тобой в сотый раз мусолим одно и то же.

— Почему же одно и то же? — Дарья ловко выхватила из принтера очередной листок. — Я только хотела сказать, что он мог бы тебя куда-нибудь продвинуть.

— Он и продвинул, — сказала я. — В командировку.

— Да, это было симпатично, — кивнула Дарья. — А дальше-то что?

— Ты странная какая-то, — рассмеялась я, — у нас некуда двигаться. Все забито. Опять же не он решает кадровые вопросы.

— Жаль. — Дарья вынула дискету из дисковода. — А то что-то меня твоя карьера беспокоит. Вернее, отсутствие оной.

Я тоже порой задумываюсь об этом. Многие мои ровесники уже поднялись в поднебесье, а я все болтаюсь где-то на уровне холмов Среднерусской возвышенности. Вроде бы мне и комфортно там, на холмах, но бывает, какой-то крохотный червячок вдруг просыпается внутри меня и принимается попискивать: «А ведь могла бы…» Могла бы, не глупее многих, но почему-то не рвусь я никуда в заоблачные дали. Может, оттого, что слишком много думаю о разных глупых вещах вроде смысла жизни и тщеты всего сущего? Вон Кошкина — не думает, но делает, и ведь как отлично себя чувствует!

Шел четвертый день их присутствия в моей жизни. Дарья права, я уже начала привыкать к ним. Конечно, были бы дома Иринка с Брендой, я сошла бы с ума от переизбытка энергии на единицу моей жилой площади, но дочь с собакой загорали на родительской даче, поэтому я пока еще была в норме. Впрочем, в 20.03 я поняла, что все в этом подлунном мире относительно.

В 20.03 я тихо открыла дверь и тихо вошла в квартиру. Кошкины были дома — в гостиной работал телевизор. Из кухни раздавались голоса. Я осторожно заглянула туда и обомлела: вместо Кошкиной с пацанятами передо мной предстали две бабульки, похожие на одуванчики в стадии белой пушистости. Пожилые дамы пили чай. При моем появлении они синхронно вздрогнули, синхронно повернулись ко мне и синхронно спросили: