Наталия Экономцева - Точка Женщины

От этой весны никуда не деться, даже если очень хочешь решать все сама. Можешь сколько угодно целовать мужчину с языком, раздвоенным, как змеиное жало, или не целовать никого вовсе, можешь даже открыть окно и выйти — это не произведет ни малейшего впечатления на весну, которая наступит в любом случае.

Как же получилось, что ей совершенно некому рассказать об этой странной весне? О космической кухне, о взлохмаченном человечке, о квитанциях, которые днем превращаются в фантики? Как вышло, что она мечется между двумя мужчинами и ни с одним из них не может поговорить? Как будто с первым все темы уже исчерпаны, а со вторым еще не появились и неизвестно — появятся ли. Как же она прозевала тот момент, когда все пошло наперекосяк? Когда запуталась в своих желаниях? Бестолковая рыжая лиса, которая опять потеряла свой хвост. Вернее, теперь уже скорее нашла. Но разве от этого легче?!

Настя одевается и причесывает волосы. Она бегом бежит на работу, ясно представляя, что в этот раз начальница не будет миндальничать и она, Настя, получит по полной программе. Ей не жить. Вот бы старая перечница опоздала сама!

Бегом вниз по эскалатору, растолкать пассажиров, первой влезть в вагон, а потом выскочить и бегом вверх по лестнице. И вприпрыжку по улице, перескакивая через обледеневшие грязные лужи. Вот бы старая перечница опоздала… Вот было бы здорово, если бы она опоздала… И вдруг само собой вырывается:

— Я хочу, чтобы она опоздала!

Настя произносит это вслух, и люди, стоящие рядом у пешеходного перехода, удивленно оглядываются.

— Я хочу, чтобы она опоздала, — еще раз произносит Настя, но теперь очень тихо.

И весь этот неутомимый, беспокойный город вдруг становится для нее всего лишь огромной шкатулкой, собравшей в себя бесчисленное количество человеческих желаний. Выполненных и невыполненных, разумных и бестолковых, благих и разрушительных. Противоположные желания сталкиваются между собой, притираются, изменяются и приспосабливаются, а иногда притягиваются друг к другу с такой первобытной силой, преодолеть которую не смогут даже все представители космической кухни, вместе взятые. Настя слышит эти желания, чувствует их спиной и тонкими, едва заметными волосками у основания шеи. А люди в этом городе всего лишь делятся на тех, кто осознает свои желания, и тех, кто их не осознает… Тех, кто боится своих желаний, и тех, кто не боится… Тех, кто умеет управлять своими и чужими желаниями, и тех, кто управляем ими…

— Я хочу, чтобы старая перечница опоздала! — снова говорит Настя, до крови прикусывая губу.

И пока она бегом бежит по улице, ее собственные желания накатывают на нее темной, неумолимой волной. Ее цветы в горшках и кадках, ее работа в крупной компании и еще две — в компаниях поменьше, ее муж, ее квартира, ее хвост, потерянный много лет назад и оказавшийся в шкафу, и ее любовник, приготовленный на космической кухне… Все это накрывает Настю, как поток, как безбрежный океан, однажды попав в который, уже не представляется возможным выплыть.

Настя переходит дорогу. Наверное, мимо нее идут люди и едут машины. Наверное, грязные московские воробьи прыгают из лужи в лужу и домашние собаки аккуратно перепрыгивают через грязь под руководством своих хозяев. Наверное, ветер дует и голые деревья шевелят ветками на фоне серого неба. Настя всего этого не видит. Она чувствует только, что ее волосы растрепаны, а нос замерз, и еще — что она не хочет никуда отпускать мужчину с языком, чуть разделенным надвое, как жало змеи. Пусть он не желает с ней разговаривать и даже не думает объяснять, где пропадал несколько ночей подряд. Пусть она не знает о нем ничегошеньки, и все это совершенно некстати. И неизвестно, что у него на ногах — копыта или обычные человеческие пятки. Пусть! Зато когда она представляет, как его рука дотрагивается до ее лица, заново прорисовывая черты и черточки, по спине бегут мурашки, а серый город вокруг становится ярким и разноцветным.

— Я хочу, чтобы он всегда был со мной! — кричит Настя, конечно же, имея в виду не город, а мужчину. — Хочу, чтобы он приходил ко мне каждую ночь, чтобы оставался до утра, и мне плевать, что он делает, когда я просыпаюсь!

Ветер уносит ее слова куда-то вверх, к мутным тучам, из которых сыплется мелкий холодный дождь, а люди бегут мимо, не слыша даже своих собственных желаний, не говоря уже о тех, которые выкрикивает посреди улицы растерянная взлохмаченная женщина.

Настя и сама прибавляет шагу и врывается в офис, на ходу расстегивая куртку.