Наталия Экономцева - Точка Женщины

Пока он медленно приближается к Насте, у нее вдруг появляется ощущение, что извинений не будет, и изо всех сил вцепляется пальцами в свое клетчатое старое платье. Но это бесполезно, ведь во сне законы логики не имеют никакой силы. А потому, когда мужчина подходит к ней вплотную, платья уже нет. Настя продолжает возмущаться и даже машет руками. И тогда мужчина, приготовленный специально для нее на космической кухне, завязывает ей руки голубым шарфом, который она потеряла на море позапрошлым летом. А о том, что он делает дальше, здравомыслящая женщина Настя на следующее утро боится даже вспоминать. А самое обидное, что с завязанными руками ни за что не пощупать его ноги, чтобы узнать, что там — копыта или пятки. Дорогая лиса, это просто неприлично.

Пока Настя, пряча глаза от мужа, собирается на работу, продавщица на рынке выкладывает на прилавок свои незатейливые сокровища, которые — она это прекрасно знает — нравятся очень многим женщинам. Заколки с цветами и разноцветными бусинами. Цепочки с сердечками, листочками и неумело выплавленными знаками зодиака. Вышитые платки, полосатые носочки и один звенящий, слегка потемневший браслет, который кажется абсолютно чужим на этом жизнерадостном ярком прилавке. Похоже на серебро, но кто разберет, из чего он сделан на самом деле? Продавщица, не сомневаясь, выкладывает браслет рядом с золотистыми цепочками. Она знает, что рано или поздно любой товар находит своего владельца. Правда, она не догадывается, что у звенящего браслета своя история и уже через пару часов высокая женщина поскользнется на льду и упадет совсем рядом, опрокинув прилавок. Продавщице придется торопливо собирать разноцветные заколки и блестящие цепочки. А неприметный браслет, который не желает нигде задерживаться надолго, так и останется лежать в слякоти и очень быстро окажется втоптанным в грязный, подтаявший лед.

В семь часов вечера метро похоже на гигантский вонючий муравейник, и чувствовать себя одним из этих мелких, замученных, недовольных созданий не очень приятно. Настя протискивается в вагон и — вот удача-то — садится на свободное место. Она закрывает глаза и вздыхает. Ей еще хуже, чем остальным муравьям, которые торопятся поскорее забиться в свои норы: они, по крайней мере, могут отдохнуть ночью, а вот Насте не положено даже этого маленького муравьиного счастья. Все, что ей достается, — это несколько минут в метро, когда можно отключиться и не думать ни о чем.

— Ой, — громко говорит она, когда сидящая рядом женщина разворачивает газету и больно толкает Настю локтем.

Настя поворачивается к соседке, но не замечает ее, потому что видит крупный заголовок в газете, набранный красными буквами:

«Врач из Москвы исцелил себя сам, хотя медицина была бессильна». И чуть ниже черными буквами помельче: «Я просто очень захотел ходить!»

В первое мгновение Настя поражается глупости крупного заголовка: если врач себя исцелил, путь даже и сам, значит, медицина оказалась на высоте, разве не так? Но потом она видит две напечатанные рядом фотографии: на одной высокий светловолосый мужчина сидит в инвалидном кресле, прикрыв ноги пледом. На второй он стоит на лыжах, в одной руке держит две палки, а другой весело машет в объектив.

— «Я просто очень захотел ходить»! — возмущенно выкрикивает женщина, перехватив Настин взгляд. — Совсем заврались! Могли бы придумать что-нибудь получше!

— Это точно, — улыбается Настя. И перед ее глазами возникает взлохмаченный невысокий человечек, любитель нестандартных решений. Интересно, какого цвета была квитанция? Ведь не может же быть, чтобы мужчинам тоже выдавали розовые бумажки с малиновыми сердцами и голубые с белыми пушистыми облачками?

Настя как раз прикидывает, как смотрелись бы на ярко-синем фоне силуэты дорогих спортивных самолетов, когда кто-то хватает ее за плечо.

— Настя! Наааастяяяяяя! Куда ты смотришь? О чем ты думаешь? Как ты вообще по улицам ходишь?!

Это Дрю.

— Я не знаю, — откровенно признается Настя. — А что ты здесь делаешь?

— Я вернулся домой раньше, скучал по тебе и решил встретить у метро.

И, глядя, как круглое синеглазое лицо мужа становится расплывчатым, Настя не сразу понимает, что плачет посреди улицы.

— Караул, — говорит Дрю, обнимая ее за плечи. — То бросаешься на меня, как сумасшедшая, то плачешь ни с того ни с сего. Срочно в отпуск! Или хотя бы в гости в выходные. И если ты еще раз вернешься с работы позже восьми, твоя старая перечница будет иметь дело со мной. Так ей и передай.