Роберт Брындза - От тебя бегу к тебе

— Натали, моя дорокая!

— Бабушка? Привет! — Зажав телефон под подбородком, я расплатилась с курьером. И, закрыв за ним входную дверь, прошла на кухню. — Бабуля! Вот это сюрприз! Как ты поживаешь?

— Айя-яй, Натали. Мое сердце снова разбито. Стефан положил конец нашему любовному роману…

Я начала выкладывать из коробки на стол китайские закуски, ломая голову и пытаясь вспомнить этого Стефана… Кем же он был? Художником? Или скульптором?

— Я застать его с другой женщиной… — призналась бабушка.

— Мне очень жаль, ба! У тебя все в порядке?

— Да, моя дорокая! — В голосе бабули просквозила усталость. — Секс с ним быть отлично, но он не уметь меня рассмешить. А я считать, что это очень важно…

— Соглашусь с тобой в этом, — сказала я. — Но я имела в виду другое под вопросом «все ли в порядке?». Почему ты звонишь за мой счет?

— Натали! Я позвонила, чтобы сказать тебе, что приеду на крестины малыша Микки, у которого такое забавное имя!.. Она хотеть, чтобы я привезла им сус-соски!

— Что за сус-соски? — опешила я.

— Ну, это такие тоненькие трубочки из рубленого мяса, из свинины. Сус-соски!

— А, сосиски! — рассмеялась я.

— Ай-яй-яй, меня опять подвел акцент?

— А меня она попросила привезти ветчину в бутылке, — сказала я, выкладывая ложкой на тарелку китайскую снедь.

Теперь рассмеялась бабушка.

— На какой планет жить Микки? Я не собираться прилетать сегодня в Лондон с чемоданом, полным суссосок! Я что? Беженка?

Моя рука зависла над яичным рисом.

— Прилетать в Лондон? Сегодня? — переспросила я.

— Ну, да, Натали. Я в Лондоне, в Хитроу И должна тебе сказать — это ужасное место. Не удивительно, что оно рифмуется со словом «ток-шоу»…

В подтверждение ее слов в трубке послышался «бинг-бонг» и объявление об очередном рейсе.

— И где ты думаешь остановиться? — спросила я бабушку, глянув на часы. Было почти восемь вечера.

— У тебя! — фыркнула она, словно я неудачно пошутила. — Я сейчас в пятом терминале. Когда ты подъехать?

Сердце мое упало. Ну почему она все время так поступает? Сваливается как снег на голову. А если бы она не застала меня дома? Что бы она тогда делала? Мой мозг закипел. Куда я положила чистые простыни? Где она будет спать?

— Пятый терминал находится на линии Пиккадилли [33] Линия Лондонского метрополитена. , - сказала я. — Если ты спустишься в метро и найдешь платформу, от которой поезда отходят в восточном направлении, то доедешь прямиком до Лестер-сквер, а там я тебя встречу…

— Натали! Дорокая! Будь так любезна! Забери меня отсюда! У меня столько сумок, и я надеть все мамино золото и ее самые лучшие вещи, которые она носила, спасшись от нацистов…

— Хорошо, — согласилась я. — Я подъеду. Не могу сказать точно, наверное в течение часа.

— Благодарю тебя, моя дорокая, — сказала бабушка и прервала разговор.

Я набила рот едой, а то, что в него не поместилось, оставила в духовке на слабом огне. Потом схватила свою сумку и помчалась к станции метро.

Я приехала в пятый терминал через час и застала бабулю сидящей в пустом «Старбаксе». Вокруг нее высилась куча чемоданов. Бабушка в просторной шубе сверкала золотом, как рождественская елка огоньками гирлянд. У ее кресла стояла трость. — Натали! Моя дорокая! — вскричала бабуля и неуклюже привстала, чтобы вручить мне свою сумку. — С годами ты только хорошеешь!

Несмотря на то что бабушка прилетела без всякого предупреждения, я была очень рада ее увидеть. Она выглядела почти так, как и прежде. Только немного постарше. И ее длинные светлые волосы были уложены на голове высоким узлом и зафиксированы золотыми гребнями.

— У тебя так много вещей! — сказала я, озирая гору бабушкиных чемоданов и водруженную на нее косметичку.

— Ну да. Я никогда не знаю, что надеть. Поэтому беру все, что можно, с собой, — рассмеялась она.

Я сходила, раздобыла тележку и погрузила на нее все чемоданы. А затем мы медленно двинулись к линии Пикадилли, потому что бабушка сильно прихрамывала, тяжело опираясь на свою трость.

— Что у тебя с ногой? — поинтересовалась я.

— У меня жуткий бурсит на большом пальце, — указала бабуля на свою деформированную ступню, втиснутую в золотистую туфельку на каблуке.

— А тебе можно носить каблуки? — спросила я.

Бабушка только хмыкнула и, опершись на трость, самоуверенно заявила:

— Даже если мне кто-нибудь прострелит ногу, я все равно надену каблуки!

Мы спустились в метро, и охранник, завидев старушку с клюшкой и меня с груженой тележкой, любезно открыл перед нами турникет. Поезд только что подошел. Бабуля сразу же заняла свободное место, предоставив мне в одиночку затаскивать в вагон ее чемоданы. Несколько раз двери угрожающим писком сообщали мне. что собираются закрыться, и мне приходилось силой удерживать их. Но наконец все чемоданы оказались в вагоне, и поезд тронулся.