Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

— Ну что, поехали?

— Поехали, — согласился я. — Сани на месте?

Петр молча кивнул.

Мы погасили огонь в печи и вымели золу. Местным крестьянам не поздоровится, если кавалеристы подумают, что они здесь грелись у печи, сжигая деревья из царских лесов.

Беатриче погладила Тихона по голове и повернулась к Мартине Ивановне.

— Спасибо за все.

— Езжайте с Богом. Пусть у вас все будет хорошо.

Они обнялись, и Мартина Ивановна, к моему удивлению, даже всплакнула. Она долго устраивала Беатриче в санях, кутая ее в одеяла, а потом передала мне сумку, которую принесла вместе с одеялами из избы.

— Здесь орехи и сыр. Обязательно ешьте сыр, если по пути не найдете молока.

Она быстро обняла меня, потом отстранилась и перекрестила.

— С Богом.

Петр уже сидел на козлах, а Горлов стоял в стороне, держа под уздцы лошадь.

— Ну вот. — Я чувствовал, как тяжело мне говорить. — Ты будешь получать письма от купца из Англии или некой дамы из Франции. Они будут на разных языках и написаны разным почерком, но это будут письма от меня. И если у нас родится сын, я назову его в честь тебя… Черт возьми, даже если будет дочь, я все равно назову ее в честь тебя.

— Давай уже, езжай, — буркнул он, сгребая меня в медвежьи объятия. — Вы просто созданы друг для друга.

Я, как взрослому, крепко пожал руку Тихону.

— Ну, прощай, друг. Я никогда тебя не забуду.

Вскочив в сани, я тронул Петра за плечо, но он словно застыл. И тут я увидел — мы все разом увидели — неподвижного всадника среди деревьев. Он был одет в порванный кафтан, и лошадь его была усталой и тощей, а на голове у него был шлем в виде волчьей головы.

— Горлов, кто это? — тихо спросил я, хотя уже и сам догадался.

— Это настоящий, — хрипло ответил он, но я услышал в его словах другое: Россия так просто не отпустит.

Не знаю почему, но никогда еще мне не было так страшно. Я не мог понять, что делает здесь этот человек и откуда он взялся, и как нашел нас. Да, Россия так просто не отпустит.

Горлов был поражен не меньше, чем я. Он сам пару дней был Волчьей Головой, и мы все так успели привыкнуть к этому, что совершенно позабыли о настоящем казачьем атамане, и вот он перед нами.

— Да это просто какой-то безумец, — прошептал я, сам не веря в свои слова. — Я вот сейчас рубану его как следует…

Не знаю, слышал ли кто мои слова, потому что все просто застыли, глядя на неподвижного всадника: и Беатриче в санях, и Горлов, держащий под уздцы наших с ним лошадей, и Тихон с Мартиной Ивановной. А Петр как поднял руки с вожжами, чтобы тронуть с места лошадей, так и сидел, боясь даже вздохнуть.

Волчья Голова, должно быть, почувствовал наш страх и направился к нам. Сначала медленно, шагом, потом все быстрее, пока не перешел в галоп, дико вскрикивая и подвывая.

Мы, как завороженные, смотрели на него. Никто не двинулся с места и даже сабли не вытащил. Может быть, поэтому Волчья Голова осадил коня в двух десятках шагов от нас. Мы по-прежнему молчали и смотрели на него.

— Зачем вы преследуете меня? — хрипло спросил он.

Мы недоумевающе переглянулись.

— Горлов, — прошептал я, — он, наверное, все это время скрывался здесь и думает, что мы его выследили.

Горлов медленно кивнул.

— Скажи ему, что я Селкерк, тот самый, что разрубил казака надвое.

Горлов прокашлялся и крикнул несколько слов по-русски. Волчья Голова что-то коротко ответил.

— Он говорит, что знает тебя и хочет напиться твоей крови.

— Что ж, если он действительно Волчья Голова, я дам ему такой шанс.

Вскочив в седло, я вытянул из ножен саблю.

— Кайрен! — вскрикнула Беатриче.

Я успокаивающе кивнул ей, пришпорил коня и поскакал туда, где ожидал меня Волчья Голова. Он уже летел мне навстречу. Казалось, время остановилось.

Мы мчались прямо друг на друга, и мне даже почудилось, что наши лошади столкнутся, но мы все же разминулись по правой стороне, со звоном скрестив сабли. Проскочив десяток шагов, я развернул лошадь для новой атаки, когда увидел, что в руке Волчьей Головы остался лишь обломок клинка. Другой бы на его месте не счел зазорным ретироваться в такой ситуации, но он не мог так поступить. Взревев, Волчья Голова отбросил обломок сабли и пришпорил коня, атакуя меня с голыми руками.

Что ж, мне некогда было колебаться, и я привстал в стременах, чтобы было удобнее нанести сабельный удар. Но чего я не ждал, так это казацкой хитрости и совершенно потрясающего искусства верховой езды. Пока я примеривался, он вдруг, словно акробат, откинулся в седле и, освободив ноги из стремян, так пнул меня в грудь, что я кубарем покатился на землю. Когда я, задыхаясь, поднялся на ноги, то обнаружил, что Волчья Голова в нескольких десятках шагов от меня и уже снова мчится мне навстречу. Моя сабля лежала на земле между нами, и он, нагнувшись в седле, подхватил ее. Горлов было ринулся к нам, но я жестом остановил его: все равно он бы не успел.