Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

— Я Волчья Голова! И это мое право — казнить человека, убивавшего моих братьев-казаков!

Хоть он и кричал по-русски, я понял смысл его слов, но мне было все равно — лишь бы вырваться из тюрьмы.

Но Волчья Голова еще не закончил. Он вскочил на коня и, гарцуя на нем по двору, снова заорал:

— И передайте вашей царице, что она просто толстая шлюха с большими сиськами!

Он пришпорил коня, и через несколько мгновений мы вчетвером неслись навстречу солнцу, только что показавшемуся из-за горизонта.

Волчья Голова мчался впереди, а казаки ехали по обе стороны от меня, чтобы пресечь любую попытку к бегству.

Мы неслись через лес, пока лошади совсем не выбились из сил. Тогда Волчья Голова пустил коня шагом, и вскоре мы оказались в чаще леса под заснеженным сводом, где к моему удивлению нас ждали четыре свежих лошади.

Волчья Голова соскочил с коня, его напарники тоже, и я, голый и дрожащий от холода, словно сомнамбула последовал их примеру. Но едва они направились к свежим лошадям, как я развернулся и снова вскочил на спину своей лошади. Они явно ждали чего-то подобного. Меня тут же стащили с лошади и повалили в снег. Волчья Голова, словно гора, навис надо мной и стащил с себя свой волчий шлем, и я, наконец, увидел его лицо.

Это был Горлов.

Меня завернули в одеяла и усадили у костра. Макфи и Ларсен — они и оказались двумя казаками — поснимали мохнатые казачьи шапки и варили на костре суп.

— Где Беатриче? — спросил я у Горлова.

— Ешь, — хмуро сказал он, протягивая мне зажаренный на острие кинжала кусок мяса. — Тебе надо поесть.

Я отвел кинжал с мясом в сторону.

— Где она?

Горлов тяжело вздохнул.

— В N-ском монастыре, ждет казни.

Он замолчал и окинул меня взглядом, словно пытаясь определить, как тюрьма повлияла на мое состояние.

— А ты неплохо выглядишь после двух недель, проведенных в этой дыре.

Значит, я пробыл в тюрьме две недели. Я пытался осмыслить все происшедшее, но мне стало страшно.

— Горлов, — почти простонал я.

— Держись, Светлячок! — он положил руку мне на плечо. — Сначала они будут охотиться за нами, то есть за Волчьей Головой. Его известность нам только на руку. Все имперские разъезды двинутся на восток, чтобы отыскать его среди казаков.

Вся безнадежность положения, не только моего и Беатриче, но и моих друзей, сидевших рядом, разом обрушилась на меня.

— Горлов, ты же потеряешь все, что у тебя есть.

— Мне нечего терять. Ешь. У меня есть план действий.

Башни и колокольни N-ского монастыря словно вмерзли в морозное предрассветное небо. Завывающий ветер гулял по гранитным скалам и раскачивал верхушки деревьев на сплошном ковре леса, прорезанном одной-единственной дорогой, ведущей на север, к Санкт-Петербургу.

Мы вчетвером сидели на лошадях посреди деревьев на расстоянии ружейного выстрела от ворот монастыря. Ворота были открыты настежь. Из построек во дворе вился дымок, но не было видно ни души.

— Если я не ошибаюсь, они не должны были усилить охрану, — сказал Горлов.

— Если ты не ошибаешься, то это будет первый раз в жизни, — по привычке огрызнулся я, и Горлов сразу заулыбался. И, несмотря на все свои тревоги и боль в избитом теле, я не мог сдержать ответной улыбки.

Мы все были одеты как казаки, в накинутые на плечи волчьи шкуры. Лошади, которых привел Горлов, до того как украсть карету палача, были те самые, на которых мы ездили во время похода на Пугачева, только хвосты и гривы были подстрижены на казацкий манер. Горлов даже раздобыл казацкие седла, и теперь мы выглядели настоящими казаками.

— Ну что, друзья, — почти лениво сказал Горлов и с лязгом вытащил саблю. — Вперед!

Мы тоже выхватили клинки и во весь опор понеслись к воротам.

Мы застали их врасплох — никто не ожидал, что казаки могут появиться в этом мрачном месте, где и поживиться-то нечем. Но солдаты здесь были гораздо расторопнее, чем в тюрьме. Их спокойная служба в монастыре была наградой за былую доблесть в боях. Они мигом схватили сабли и ружья и попытались занять удобные позиции, когда мы ворвались во двор, размахивая саблями направо и налево. Может, они и были хорошими солдатами, но зато мы были отличными кавалеристами.

Пока трое моих друзей преследовали разбежавшихся солдат, я направил лошадь к башне, где, как сказал Горлов, обычно содержали важных государственных преступников, соскочил на землю и побежал по лестнице. Я понимал, что солдаты скоро придут в себя после неожиданной атаки и моим товарищам их не сдержать, но все равно знал, что без Беатриче я отсюда не уйду, даже если мне придется обыскать весь монастырь.