Лада Митич - Любовь.com

Жадно все набросились после холодной водки и тертой икры с сардинкой на дымящуюся селянку».

Андрей почувствовал, что хочется есть. О, а вот и о газетном деле наконец речь пошла:

«Пастухов при своем «Московском листке» начал выпускать ради выставки, в виде бесплатного приложения к газете, иллюстрированный журнал «Колокольчик», а редактор «Русского курьера» Ланин открыл на выставке павильон «шипучих Ланинских вод», и тут же в розницу продавал свой «Русский курьер».

«Кислощейная газета» — как называл ее Пастухов, помещая в «Колокольчике» карикатуры на Ланина и на все лады расхваливая в иллюстрациях и тексте выставочный ресторан Лопашова».

Андрей закрыл книгу. Да, примерно все так же, как сейчас.

В гостиную вошла Ольга.

— Милый, ты не спишь?

— Отдыхаю.

— Что это ты читаешь? — Ольга повернула книгу к себе: — Мои скитания… Дорогой мой, что это тебя на скитальцев потянуло?

— Так, решил пройтись по классике.

— Ясно. Андрюша, я хотела вот спросить… — Ольга забралась на диван и попыталась поуютней прислониться к Андрею, — у тебя все в порядке?

— В смысле? На работе все хорошо, вот думаем приложение выпускать… У нас, кстати, для солянки в холодильнике есть что-нибудь?

— Надо посмотреть… А что?

— Да почему-то литературная классика настраивает на солянку с оливками и лимоном.

— Андрюша… — Ольга взялась за кайму пледа и задумчиво стала ее перебирать, с удовольствием любуясь свежим маникюром, — мне кажется, что мы как-то обособились друг от друга.

— Да? — удивился Андрей и даже поднял брови, но Ольга почувствовала, что муж был готов к этому разговору.

— Да. И еще мне кажется, что мы за бытом упускаем что-то важное. Ты когда мне последний раз дарил цветы?

— Уж и не припомню… Оль, что с тобой? Тебе скучно? Почитай что-нибудь или посмотри телевизор!

— Андрей, мне не скучно! Вернее, скучно, но я хочу поговорить с тобой!

— Ладно… — Андрей положил на пол книгу и повернулся к Ольге. — О чем говорить будем?

— Ты считаешь, что нам не о чем говорить? — обиделась Ольга.

— Оля, ты видишь, что я отдыхаю?

— Вижу. И еще вижу, что ты уходишь от ответа, Андрей, — Ольга взялась за супруга цепкой хваткой юриста.

— Оля… Хорошо. Вот послушай — мы женаты пятнадцать лет…

— Четырнадцать с половиной.

— Хорошо, пусть будет так. Тебе не кажется, что за четырнадцать с половиной мы достаточно много всего наговорили?

Андрей сказал это и осекся, видя, что слезы готовы брызнуть из глаз жены.

— Оля, я не об этом хотел сказать…

— Об этом, Андрюша…

— Прости… Оль, ты задумывалась когда-то о нашей жизни? Чего мы хотим? Куда мы идем?

— Андрей, ну, задумывалась, конечно!

— Оля… выслушай меня серьезно.

— Слушаю тебя.

— Ты вот в школе кем хотела быть? Актрисой там, певицей, балериной?

— Все девочки хотят быть певицами и актрисами.

— А все мальчики — летчиками, пограничниками и моряками. А знаешь, в чем разница?

— В чем?

— В том, что девочки создают семью и успокаиваются. А мальчики, хотя тоже создают семью, но все равно потом мечтают. И жалеют, что не стали ни летчиками, ни пограничниками, ни моряками.

Андрей встал с дивана, стараясь не прикасаться к жене, и подошел к окну. Там быстро, по-осеннему, вечерело, и было видно, как дети вереницей идут по асфальтовой тропинке к домам.

— Понимаешь, Оля, вот нельзя же жаловаться на жизнь… Вроде сами здоровы, и все есть… Но чего-то вроде как не хватает…

— Так давай уедем куда-то! Хочешь?

Андрей отвернулся от окна и спокойно спросил:

— Куда? И зачем? Давай лучше приготовим солянку…

В тот вечер солянка была хороша. С лимоном и оливками. И съели ее супруги Будниковы под разговор. Но без шампанского… Даже классикам надо следовать не во всем.

Андрей глубоко вздохнул, вспомнив о той солянке. Серьезный разговор тогда был совершенно беспредметен и не нужен. Он и сейчас бы не дал никаких результатов.

Была ли она вообще, эта самая любовь? Та самая, за отрицание которой, классик предлагал вырвать лгуну его язык. Трудно сказать. Такой любви, которая рушит все преграды, будит спящих принцесс и заставляет отправляться незнамо зачем за сорок морей в тридевятое царство, может, и не было. Но были дни и ночи вместе. И вечера, и утра. И было бессонное бдение у кровати больной дочери. И была, конечно, сама дочь и радость от осознания того, что она появится — настоящая, неподдельная — и возвышающее, окрыляющее счастье, когда она появилась.