Лидия Лукьяненко - Плата за любовь

Схватки у нее начались за три недели до предполагаемого срока. Это произошло ночью. Оля встала и начала собираться. Пока она дождалась отца, которого вызвала к Лизе, схватки участились, и она была едва в состоянии дойти до машины скорой помощи.

— От Саши ничего? — спросил папа и удрученно покачал головой. Он был уверен, что это ребенок Саши и что тот об этом знает.

Ольгу привезли в роддом, и здесь ей предстояло узнать все прелести совковых больниц в послеперестроечные годы. Не было ничего — никаких медицинских средств. Не хватало персонала. Она долго сидела в приемной, пока медсестра, старая неопрятная женщина, не приняла ее. Она стоически прошла все процедуры, с которыми сталкивается женщина, попадая в роддом. И сделаны он были наспех, грубо и неприятно. Ольга рожала второй раз и знала, как себя подготовить. Но сколько им ни говори, что ты сделала себе очищение, они все равно норовят выполнить свои обязанности и ставят клизму с холодной водой, хотя в ней нет никакой надобности. Медсестра забрала у Оли одежду и выдала ей рубашку и халат. Халат отобрали при входе в родильное отделение. Показали кровать с серым бельем и велели ложиться. Лежать она не могла и стала ходить из угла в угол, сцепив зубы, чтобы не кричать. Боли все усиливались, а в родильный зал ее не брали. Она подошла к врачу, который ее осматривал, и сказала, что у нее начинаются потуги. Он даже головы не поднял.

— Я знаю. Я вас смотрел. Вы рожаете, но медленно. Идите и ложитесь. Через час я вас посмотрю. — Вид у него был усталый и недовольный.

Ольга промучилась до утра. Она уже обессилила, но стоило ей прилечь на край кровати и закрыть глаза, как новая волна боли захлестывала ее и гнала прочь с постели. Рубашка была рваная, прямо на груди вырвано два лоскута, и ее налившиеся груди бесстыдно торчали в разные стороны из дырок. Пока у нее еще доставало сил смотреть на все это с юмором, она чуть посмеивалась, представляя, как выглядит со стороны. Интересно, это специально приспособили для кормления или кто-то в отчаянии рвал рубаху на груди?

Но через пару часов ей уже было не до смеха. Она обезумела от боли. Женщины, которые были с ней в палате, уже все родили. А ее час назад равнодушно посмотрели на кресле и снова отослали в палату.

— Господи, ну почему меня не ведут рожать? Остальные все родили, — сказала она новенькой женщине, которая только поступила и, судя по реакции, чувствовала себя неплохо.

— Так заплатили за них, наверное. Тут без денег ты никому не нужна. Все с собой нужно брать — и шприцы, и ампулы.

— Какие шприцы и ампулы? — не поняла Ольга.

— Ну, обезболивающее, стимулирующее. Тебе уже кололи?

— Нет.

— А ты что, не взяла с собой?

— Нет.

— Ну, ты даешь. Сейчас просто так уже не рожают. Ты здесь давно?

— С двух часов ночи.

— И воды отошли?

— Вроде да.

— Так что же ты ждешь, ребенка загубишь! Иди, скажи, пусть стимулируют, и на стол просись.

Ольга, постанывая, переждала схватку и вышла в коридор. За столом сидела толстая краснощекая медсестра.

— Позовите, пожалуйста, доктора, — попросила Оля, — мне пора рожать.

— Еще не пора, — равнодушно ответила медсестра, едва взглянув на нее. — А врачи все на пятиминутке. Потом — пересменка. Придет другая смена — вот и родишь.

— Но я не могу ждать! У меня давно воды отошли. Позовите кого-нибудь! — закричала она, скорчившись от боли.

— Чего кричишь, как дура! — Медсестра встала и пошла в глубь коридора, ворча про себя: — Грамотные все стали! Вот и рожали бы дома!

…Ольга сама не понимала, как ей удалось родить и не умереть. Но после всего этого — боли, криков, оскорблений, коновального акушерства, когда она уже знала, что родила мальчика, Оля заснула быстро и крепко.

Больница была такая бедная, что, если у женщины никого не было, она могла просто умереть с голоду. Здесь почти не кормили: жидкий молочный суп утром, овощной — в обед, каша на комбижире, вечером — вермишель или перловка. Врачи и остальной медперсонал, все как на подбор — хмурые, недовольные и какие-то недокормленные. Что за время настало? Да и как тут работать, если после шести-семи лет учебы в таком сложном институте, как медицинский, врач не в состоянии содержать семью. Все это Ольга понимала и не возмущалась равнодушием, а иной раз и грубостью санитарок и медсестер. Если ты не в состоянии заплатить за уход, то и будешь рожать, как скотина — сама по себе. Главное, что все необходимое после родов ей сделали. Рожала она плохо — ручная ревизия, разрывы. Пять дней, пока не сняли наружных швов, она еще потерпела, а потом сразу поспешила выписаться. Лечащий врач предупредил ее, что надо еще полежать, чтобы избежать осложнений, организм очень ослаблен, но Ольга настаивала, и никто ее особенно не удерживал. Не хочешь, пиши расписку и — пожалуйста, хоть на второй день после родов чеши домой. А Оле было жалко папу, который катался через весь город с кастрюльками, неудобно перед тетей Валей — Лиза теперь жила у них, а самое главное — она боялась за малыша, которому настолько редко меняли пеленки, что у ребенка уже пошли опрелости. И как только присох у него пупок, она вышла из больницы, невзирая на собственное состояние. Хуже, чем здесь, уже не будет.