Роберта Хиккетс - Вкус яблока

И он услышал ответ, которого ожидал. Который давал еще одно подтверждение тому, как был прав, презирая и ненавидя ее. Который лишал его малейшей надежды на будущее. Их общее будущее.

- Деньги. Я вышла за Роллинса замуж только из-за денег.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Гард зашагал прочь. На секунду задержавшись у одного из столиков, взял свой шлем и сел на мотоцикл.

- Остальное не хочешь услышать? - спросила Мэйбл, направляясь к нему.

- Меня это не интересует, - со знакомой хмурой усмешкой ответил он.

- И все-таки я прошу тебя выслушать. - Она тоже взяла шлем, но надевать не стала, прижав к груди. - После всего того, от чего я отказалась, что потеряла...

- А от чего ты, собственно, отказалась, Мэйбл? Чем это таким пожертвовала, чтобы выйти замуж за Реджи? Ты получила все, что хотела. Деньги, которые возжелала твоя жадная душонка, прочное положение, которое твоя семья тебе дать была не в состоянии, уверенность в завтрашнем дне, престиж - в общем, все! Так какого же черта ты лишилась?!

- Тебя...

Ее голос, тихий, печальный, резко отличался от его, непримиримого, злого. На какое-то мгновение ему стало ее жаль, но через секунду еще большая ярость вспыхнула в нем. Лицо Гарда исказилось от ненависти и отвращения.

Не верит он ей!

Рад бы, да не может...

Поняв, что разгневанного мужчину не переубедить, Мэйбл с такой силой вцепилась руками в шлем, что костяшки пальцев побелели. Хотелось упасть на песок и разрыдаться, но она сдержалась. Нахлобучила шлем на голову и осторожно, чтобы ненароком не коснуться Гарда грудью, уселась в седло. Робко положила руки ему на талию, понимая, что даже это, должно быть, неприятно.

Казалось, обратная дорога никогда не кончится, хотя по времени она занимала всего каких-то полчаса. Наконец доехали. Мэйбл слезла с мотоцикла, сняла шлем и протянула его Гарду.

- Почему ты не хочешь выслушать меня? - громко, стараясь перекричать шум мотора, спросила она. - Позволь мне все тебе объяснить!

Словно к пустому месту обращаешься, с отчаянием подумала она. Плевать он хотел на нее и на ее объяснения. Сидит, даже не шелохнется.

Подавив горестный вздох, женщина повернулась и зашагала к дому. Она уже дошла до двери и вставила в замок ключ, как в ушах вдруг замерла тишина Гард выключил мотор. Мало-помалу безмолвие стали нарушать звуки обычного субботнего дня - крики детей, лай собак, жужжание газонокосилки, музыкальные шумы.

- Я тебя слушаю.

Голос прозвучал совсем рядом - Гард стоял у нее за спиной, но Мэйбл оборачиваться не стала. Сначала нужно успокоиться, а то вон как руки дрожат да и глаза на мокром месте.

Наконец она повернулась к нему лицом.

- Нет, ты не слушаешь, Гард, а выносишь мне приговор. Я и так уже тринадцать лет расплачиваюсь за то, что сделала!

- Ну, положим, расплачиваешься не ты, а я. А ты все эти годы жила себе припеваючи с Роллинсом.

- Вот видишь, что бы я ни сказала, ты все равно остаешься при своем мнении. Тогда почему ты здесь? Зачем все время приходишь?

- Потому что не могу иначе! - вырвалось у него.

Слова эти поразили ее. В первый момент она чуть не запрыгала от радости - надо же, оказывается, несмотря на все то горе, которое она ему принесла, его по-прежнему тянет к ней, как и ее к нему. Но радость ее была недолгой - он ведь прилагает все усилия, чтобы выбросить ее из головы. Не желает иметь с ней ничего общего, и все тут!

- Прости меня, - устало произнесла она. - Как бы я хотела, чтобы все было по-другому. Но изменить что-либо я не в силах. Единственное, что могу, это рассказать тебе, почему я вышла замуж за Реджи. - Слезы опять навернулись на глаза, но она улыбнулась. - Только заставить тебя поверить мне я не могу.

Хозяйка подошла к качалке, села. Гость молча последовал за ней и присел напротив. Он был весь внимание и напряженно ждал, что же ему расскажет неверная возлюбленная.

Мэйбл тяжело вздохнула и начала свою печальную повесть.

- Мои родители не особенно тебя жаловали. Да они этого и не скрывали. Но не любили они скорее не тебя самого, а тот класс, который ты собой олицетворял. Ты им казался выходцем из другого мира. Этого было достаточно, чтобы запретить нам встречаться.

Гард беспокойно поерзал. Интересно сказала. Намекнула - дескать, происхождение у тебя, братец, подкачало. Он и сам прекрасно знал, что семья их не только бедная, но и носит безвестную в этих краях фамилию. За последнюю сотню лет многие знатные собственники лишились своего состояния, но у них осталось самое ценное - известная фамилия, семейная история, поэтому их уважали и принимали в лучших домах. У Брустеров же состояния отродясь не бывало, так что терять им было нечего, и фамилия их никому ни о чем не говорила. В прежние времена своей земли они никогда не имели, арендовали ее, в наши же дни являлись представителями малоуважаемого класса, проще говоря, рабочими.