Эдит Хилл - Порабощенные сердца

- Отпусти ее, подлый трус! Тебе нужен я. Именно я осквернил память о твоем брате, переспав с его вдовой. Защищай его честь и доброе имя своим мечом - или ты боишься показать всем, что ты такой же импотент в бою, каким он был в постели?

Маурик повернулся к нему. Губы его презрительно скривились, и он снова посмотрел на Рику.

- Скажи, родственница, - оскалился он, - место между твоих ног только для римского дышла или мне тоже найдется местечко?

Она окаменела от ужаса. Откуда-то издалека раздался рев Галена. Его слова с трудом доходили до нее.

- Я убью тебя, британец. Клянусь всеми стихиями, ты останешься без головы!

Послышались звуки борьбы - удары кулаков по телу и хриплые проклятия.

Краем глаза она могла видеть, что он пытается вырваться. Но он был один против троих. Увидев, что Балор ударил его кулаком в живот, она всхлипнула.

Гален рванулся вперед, но один из воинов схватил его за волосы и оттянул назад. Балор опять сильно ударил его, на этот раз ниже.

- Нет, прекратите! - Она услышала свой голос, хотя не могла понять, откуда он взялся и как она крикнула. Со слезами на глазах она повернулась к держащему ее человеку. - Не трогайте его.., пожалуйста.

То, что она умоляет его прекратить зверское избиение, несомненно поразило Маурика. Он иронически засмеялся, но тут же прекратил смех и дружески улыбнулся ей.

- Попроси меня пощадить его.

Маурик силой заставил ее встать на колени, глядя, как в ее глазах появляется страх. Он вынул кинжал и приставил острое лезвие к ее горлу. По глазам было видно, что он начал понимать, и это сделало его еще безумней.

- Конечно, - насмешливо сказал он, - я могу убить вас обоих, и никто меня за это не осудит. - Он забрал ее волосы в кулак и оттянул назад голову, потом приблизил к ней свое лицо. - Но ему еще не время умереть... Это была бы слишком быстрая и милосердная смерть. А он должен жить до тех пор, пока не увидит, как я накажу тебя, и наказание будет достойно твоей вины.

Выпрямившись и шагнув назад, он медленно вложил кинжал в ножны, потом взмахнул рукой и нанес ей сильный удар по щеке. Когда он снова поставил ее на ноги, она не пыталась вырваться, а вцепилась в покрывающий ее мех. Он отшвырнул ее к стене, прижался к ней, обхватил рукой и сорвал мех.

Рика закусила губу, чтобы сдержать крик боли и стыда. Она чувствовала исходящий от него запах прокисшего эля, давление его тела, и от ужаса у нее перехватило дыхание.

Он провел рукой по ее обнаженной груди. Но в этих ненавистных ласках не было даже похоти, а только желание унизить и оскорбить. Потом она почувствовала около уха его горячее дыхание, - Попробуй только сопротивляться, и я действительно позволю Балору убить его тут же.

Угроза была ненужной. В этом состоянии Рика уже не чувствовала боли. Теперь ей было все равно, что он с ней сделает...

***

Церрикс мгновенно понял, что здесь произошло. Он понял также, что произошло бы, появись он немного позже. Гнев от того, что этот самолюбивый трус почти разрушил его планы, смешался с омерзением, и он внезапно огрубевшим голосом приказал своим людям убрать Балора и трех остальных. Их привел Маурик. Поэтому груз вины и ответственности ложится на него, на него одного.

Затем Церрикс жестом указал одному из людей укрыть женщину, которая и так достаточно настрадалась от страха и стыда и не заслуживала, чтобы выставлять ее наготу на всеобщее обозрение. У него возникло было искушение позволить римлянину расправиться с ее мучителем.

Он вскользь глянул туда, где стоял темнокожий воин. При их появлении он вырвался от державших его воинов и Балора. Трое его людей с трудом оттащили его от Маурика, но сейчас, казалось, ярость утихла, или, по крайней мере, была так глубоко запрятана, что внешне ничем не проявлялась. Лицо было неподвижно, как маска, и он потирал костяшками пальцев правой руки ладонь левой, сжимая и разжимая при этом кулак, как бы разрабатывая пальцы.

Церрикс удалил своих людей и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Могли найтись такие, которые, не зная причин случившегося, оправдали бы действия Маурика, по крайней мере, отчасти. Если он застал вдову брата в объятиях ее раба-римлянина, то вполне понятно, что он взбесился. Это вполне извиняло нападение на центуриона и желание убить его.

По этой причине и еще потому, что он не мог открыть истинную роль и положение римлянина. Церрикс понимал, что его суд должен выглядеть справедливым и беспристрастным. Нельзя дать даже повода подумать, будто им руководит злоба к Маурику, которого все знали, как его противника.