Эдит Хилл - Порабощенные сердца

Если Гален и был застигнут врасплох, то не показал этого.

- Поплачь, Рика, - прошептал он, нежно поглаживая ее по голове. - Пожалей о своей потере.

Мгновенно Рика отшатнулась и взметнула свирепый взгляд.

- Я не потеряла ничего, о чем нужно было бы жалеть, - прошипела она. - Или ты забыл, что жизнь, которая ушла, была римской?

- Но она выросла в тебе, - тихо ответил Гален. Он протянул руку и прикоснулся кончиками пальцев к ее мокрым щекам и дрожащим губам. - Он был твоим сыном.

- Будь ты проклят! - крикнула Рика в исступлении и попыталась оттолкнуть его от себя. Она не хотела ничего знать. Пока он не имел ни пола, ни имени, она не потеряла ребенка, а избавилась от нежеланной ноши.

Гален не отпускал ее и, когда она притихла, еще крепче обнял ее.

- Поплачь, домина.

Рика закрыла глаза и наконец зарыдала. Это были глубокие, очищающие душу рыдания.

Когда рыдания затихли, Рика, совершенно обессиленная, впала в бессознательное состояние, которое в конце концов дало ей отдых.

Гален прижал ее к груди, сердце к сердцу. Его рука гладила ее волосы. Первый раз в жизни Гален Мавриций, центурион когорты и римский воин, чувствовал себя беспомощным. То, что он испытывал к этой женщине, не было вызвано нуждой или случайным обстоятельством, чувством вины или похотью. Казалось, он сам находится в объятиях, переполненный нежностью, от которой перехватывало дыхание.

Гален поднял ее, положил на постель и поднялся. Пока она спала и ее можно было оставить одну, нужно было закончить дело.

***

При свете ало-оранжевого заката Гален похоронил маленькое тельце в ящике из досок, предназначенных для его колыбели. На одной из досок он вырезал слова Dis Manibus - посвящение богам мертвых. Прежде чем укрепить крышку, он снял с левого запястья широкую кожаную ленту - солдатский кошелек. Только тогда, через разрез с внутренней стороны, открывался доступ к его содержимому. Невзрачная на вид лента не привлекала внимания, очевидно, поэтому кошелек сохранился.

Мертвых нужно было переправить в Аид через реку Стикс. И Гален, вытащив монету, положил ее в рот младенцу, не испустившему ни одного крика, ни одного вздоха. Теперь душа сына Рики сможет заплатить лодочнику Харону.

***

Сердце болело.., под сомкнутыми веками жгучая боль... Даже чтобы просто вздохнуть, требовалось усилие. Она хотела снова уйти в темноту, но уже не смогла.

Заставила себя открыть глаза. В тусклом свете масляной лампы можно было увидеть фигуру, согнувшуюся у очага. Рика постаралась сесть и поняла, что силы совершенно оставили ее. Все тело как будто налито свинцом. Она снова беспомощно откинулась на постель и наблюдала за человеком, разводившим огонь.

Гален стоял спиной, и она не видела его лица. Он пришел во время грозы и был с ней, когда...

Внезапно память вернулась, и тело наполнилось тошнотворной болью. Она поспешно сглотнула и, крепко зажмурив глаза, попыталась вернуться в сон, который охранял от страданий, даруя покой.

Чуть позже Рика услышала его шаги. Она хотела притвориться спящей, но прикосновение испугало ее. Она открыла глаза и увидела над собой его лицо.

- Я не хотел будить тебя. - Он убрал руку и сел на пятки. - Я просто хотел проверить, нет ли лихорадки.

Она смотрела на него, не слыша. В этих усталых глазах отражалось все, что пережили они в эту ночь. Бессознательно она провела рукой по ставшему плоским животу. Под покрывающим ее мехом она лежала обнаженной и все же не испытывала стыда. Руки, ухаживающие за ней, касались ее только с нежностью.

- Ты необыкновенный человек, римлянин, - шепнула она.

Он покачал головой в молчаливом отрицании, просунул руку ей под голову, чтобы помочь сесть, и поднес к губам кружку.

Попробовав, она попыталась отвернуться. Голода не было, и очень не хотелось глотать теплую похлебку из ячменя и лука.

Так же твердо, как держал ее за плечи, он настоял, чтобы она выпила.

- Хочешь или нет.., но ты должна поесть. Ей стало жаль себя.

- Зачем?

Гален удивленно приподнял брови.

- Чтобы выжить, домина. Или ты захотела сейчас отдать своим насильникам то, что они не смогли взять тогда?

Рика съежилась и взглянула на него. Захотелось набрать в рот похлебки и выплюнуть ему в лицо!

Как будто прочитав ее мысли, он улыбнулся и прищурился.

- Если хочешь сделать это, сделай, - с мягкой насмешкой сказал он, прижимая кружку к ее губам. - Но знай, что каждый глоток, который ты выплюнешь, я волью в тебя снова и заставлю тебя жить.