Эдит Хилл - Порабощенные сердца

Терзаемая своей мукой, она не смогла смягчиться.

- Послушай меня, Дафидд. Ты должен видеть его таким, каков он есть, а не таким, каким тебе хотелось бы. Его высекли, потому что он ударил своего охранника. Мирддин сказал правильно - ему нужно указать его место. Это урок другим.

- Человек бывает рабом только тогда, когда позволяет себе быть им. Она напряглась.

- Где ты это слышал? - Она знала ответ прежде, чем он произнес его.

- Мне сказал Гален. - Осторожно взглянув, он, должно быть, понял, что больше не нужно ничего говорить. Скользнул под мех и, устроившись поудобнее, закрыл глаза. И тихо шепнул, почти про себя:

- Может быть, они потому и высекли его.., что он никогда не будет рабом. Я думаю, они боятся его.

Она невольно криво усмехнулась от проницательности мальчика.

- Я тоже так думаю, - прошептала она, не понимая, почему мысль о силе воли римлянина успокоила ее. - А сейчас ты должен уснуть.

- Рика?

- Да?

Голубые глаза снова широко открылись.

- Если бы Гален не ударил Балора за его слова, я бы сделал это.

Она смахнула проступившие слезы.

- Я знаю, ты сделал бы это. - Она похлопала его по руке и наклонилась поцеловать. - Поэтому ты так дорог мне, Дафидд. Ты защитил бы меня и мою честь. У тебя мужество не мальчика, а великого воина.

Он покраснел, но все же в выражении его лица была не только радость от похвалы. Несомненно, в нем была также надежда.

- Значит, на самом деле ты не ненавидишь его. Я думаю, нет. Ты попыталась помочь ему сегодня, теперь он должен тебе нравиться.

- Это.., это все не так просто, Дафидд. - Она отвернулась.

- Ты хотела помочь ему, - настойчиво повторил он.

- Да, но...

- Тогда он тебе нравится. Ты больше не ненавидишь его.

- Это нелегко.

- Нет, легко. Легко знать, любишь ты кого-либо или ненавидишь. Я ненавижу Балора потому, что он такой жестокий и обижает других. Мирддин добрый, и я люблю его. Кажется, мне нравится рыжеволосый римлянин, он смешной. Тот большой и лысый.., он раньше не нравился мне. Но сегодня он тоже по-своему хотел защитить тебя. Мне кажется, теперь он мне тоже нравится...

Она смотрела невидящим взглядом в огонь очага и слушала болтовню ребенка. Как легко для него было любить или ненавидеть...

"Я позабочусь о том, чтобы твоя ненависть уменьшилась и исчезла", внезапно прозвучало в голове. Она почувствовала подступающие слезы.

Дафидд сел.

- Рика, почему ты плачешь?

- Я не плачу.

- Нет, плачешь. - Он протянул руку и, коснувшись щеки, отпрянул. Посмотри, мокрая.

- Ох, Дафидд... - Она вздохнула, - Ты задаешь слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов. Засыпай, возможно, завтрашний день принесет ответы.

Она поцеловала его в последний раз и поднялась. Если бы только рассвет действительно принес разрешение ее проблем...

- Рика? - пробормотал сонный голос. Она не обернулась.

- Да?

- Может быть, тебе надо посмотреть на него...

***

Маурик сидел скрестив ноги на тюфяке, набитом папоротником и покрытом шкурами. Пока еще твердой рукой он поднес к губам деревянную кружку, которая уже столько раз наполнялась и опустошалась, что он потерял счет. Откинув голову, сделал большой глоток. Хотя никакое количество вина не могло погасить ярость, кипящую внутри с тех пор, как вернулся в крепость, он, тем не менее, пытался попробовать - ничего другого не оставалось.

Оглядываясь назад, он понимал, какую ошибку допустил, отсутствуя последние три дня. Действительно, даже блеск охотничьих успехов померк, когда он узнал о происшедших событиях. Ссора между Балором и римлянином окончилась бы совсем по-другому!

Горло перехватило от приступа ярости, и он захлебнулся. Кашляя, произнес про себя проклятие. Этот болван должен был сразу убить темнокожего ублюдка и отрубить ему голову. Вместо этого, пытаясь восстановить свою репутацию, он умудрился только поднять репутацию своего врага. Всю оставшуюся жизнь Балор будет носить отметину римлянина - рваный шрам на щеке. Лицо - по поверьям ордовиков воплощение чести - всегда будет напоминать о его поражении. А римлянин может гордо носить свои шрамы. Он молча перенес кнут и доказал свое мужество всем.

Меньше всего Маурик хотел, чтобы раб-центурион вырос в глазах людей. Совет старейшин теперь будет более, чем когда-нибудь, склонен одобрить этот предательский план мира. Выругавшись, Маурик отбросил пустую кружку.

Звук от удара тяжелого предмета о глиняный пол разбудил одного из воинов, спящих в хижине. Тот встал с ложа и подошел к очагу.