Эдит Хилл - Порабощенные сердца

Обидное напоминание о испытанном месяц назад унижении вызвало незамедлительную реакцию. Теперь была очередь Друза покраснеть от гнева. Но он быстро оправился. Пятна, выступившие на оливковой коже, исчезли, когда он сменил направление атаки.

- Моей ошибкой было то, что я выступил против него один. Мы должны выступить все вместе, объединившись. - Он взглянул на великана, небрежно облокотившегося на стену тюрьмы. - А что скажешь ты, Сита? Нас все-таки трое против него одного, даже если не считать Гая и Валерия.

Напоминание об отсутствующих новобранцах, которых теперь держали не в тюрьме для пленных, а на фермах их хозяев, вызвало отрезвляющее молчание, во время которого каждый из них пытался отрицать бесспорную истину. Они постепенно, один за другим ассимилировались, приживались среди своих ордовикских пленителей.

Фацил даже отвернулся, стараясь скрыть виноватый взгляд. У своих кельтских хозяев он чувствовал себя как дома. И только из верности товарищам отказался покинуть помещение для рабов.

- А что скажешь ты, Сита? Неудивительно, что прервал затянувшееся молчание именно Друз.

- Ну? - потребовал он опять, полностью сосредоточась на гиганте ветеране.

- Я скажу, что твоя горячая кровь в конце концов вскипятила твой разум. Лысая голова фракийца поблескивала в свете факелов. - Ты видел когда-нибудь человека, забитого камнями, Друз? От этого зрелища даже закаленных в боях воинов выворачивает наизнанку. И насколько я знаю, никто еще не отменял побитие камнями как наказание за мятеж - а ты говоришь именно о мятеже.

Легким движением он оттолкнулся от стены и скрестил руки на мощной груди. Голубые глаза, обычно и так почти невидные на широком, массивном лице, стали еще меньше, когда он пронзил предупреждающим взглядом своих более молодых товарищей.

- Чтобы больше я этого не слышал. Мы солдаты. Нам были отданы приказы, и наш долг повиноваться.

- Оставаться рабами? Чтобы разузнать, что возможно, об их земле и количестве вооруженных воинов - все в дурацкой надежде на то, что в один прекрасный день мы убежим и извлечем пользу из этих сведений? - с отвращением прошипел Друз. - Ты полагаешь, что именно в этом наш солдатский долг, а не в попытке убежать?

- Такие приказы мы получили, - повторил старик, наконец рассердившись. - И я полагаю, он тоже.

- Что ты говоришь? - Друз посмотрел на него подозрительно.

- Я говорю, что наше пребывание в этой горной крепости не случайность. Мавриция послал в Британию сам Веспасиан. И я убежден, с приказом проникнуть во вражескую крепость. То, что мы попали в засаду, было не ошибкой, а спланированным действием.

Друз, видимо понял, что такая интерпретация случившегося может быть верной. Его темные глаза наполнились нерешительностью.

- Тогда почему нам не сказали?

- Сказали что? Что мы посланы в патруль, чтобы нас взяли в плен? - Гигант насмешливо хрюкнул. - Как долго ты в армии. Друз? Приказы отдаются, а не разъясняются.

Но Друз не был укрощен. Сознание того, что их пленение могло быть преднамеренным, казалось, только усилило его гнев. Из всех пленников-римлян только он оказался способным постоянно поддерживать в себе огонь ненависти к своим пленителям.

- Так и будет это продолжаться? С каждым днем мы становимся все более кельтами, а не римлянами! Этот шут уже находит, что говорить на их языке легче, чем на нашем.

- Это ложь! - сжав кулаки, Фацил шагнул вперед из тени, в которую ранее отошел. - В отличие от тебя, испанец, латынь - это язык моей матери.

- Тогда чем же объясняется твое нежелание высказаться против Мавриция? язвительно спросил Друз, заняв оборонительную позицию. - Или дело в храбрости?

Руфус Сита сердито покачал головой. Он надеялся, что, высказав свою догадку об истинной причине их положения, он сможет объединить их общей целью и смягчить разногласия. Однако его план не удался. И все же пора было с этим покончить. В одном горячий испанец был прав - они должны держаться вместе.

- Хватит! - прорычал он.

- Нет, не хватит. - Друз обернулся к ветерану. - И именно потому, что я солдат, я больше не могу молчать. В отличие от тебя, старик, боевой дух еще не покинул меня, и я еще не слепой, чтобы ничего не замечать. Послан ли он сюда специально или нет, теперь он сотрудничает с врагом и, следовательно, предает Рим.

- Твои глаза видят то, что заставляет их видеть твоя ненависть, - возразил Руфус, чувствуя поднимающийся внутри гнев и понимая, что должен сдерживать его. - Если его задачей является выяснить то, что возможно, о силах врага, он должен завоевать их доверие, даже если это означает действовать - по крайней мере внешне - против своих. Я не вижу ни сотрудничества, ни измены долгу.