Эйлин Гудж - Чужие страсти

— Признаться, я уже не помню, о чем писал в тех письмах, но, учитывая, каким я был в то время, могу с уверенностью сказать, что они были вполне приземленными. — Вон выглядел довольным, но несколько смущенным. — Если бы я знал, что они имеют такое значение для тебя, я бы, по крайней мере, попытался написать что-нибудь более проникновенное.

— Не важно, что именно ты писал. Главное, что ты вообще писал мне.

Он протянул руку и положил поверх ее ладоней — легкое прикосновение, глубоко тронувшее Абигейл.

— Не наказывай Лайлу за то, что сделали наши родители. Я знаю, что сестра бросила тебя в беде, но она тогда была совсем ребенком.

«Как и ты», — подумала Абигейл, однако удержалась от резкого ответа, зная, как Вон всегда опекал сестру.

— Я не виню ее за это, — сказала она. Да, ей тогда было больно, она злилась на подругу, но главное предательство заключалось в том, что произошло потом: Лайла по необъяснимым причинам даже не попыталась связаться с ней, и Абигейл чувствовала себя одинокой и всеми покинутой. — Собственно говоря, ты знаешь далеко не всю эту историю.

Вон вопросительно поднял бровь.

— Я всегда подозревал это, — признался он. — Так, может, ты расскажешь мне, что произошло на самом деле?

Поколебавшись мгновение, она ответила:

— Это имеет отношение к моей маме и твоему отцу. — Снова сделав паузу, Абигейл подумала, не развеет ли она какие-то иллюзии, которые Вон мог питать в отношении своего отца. Но по выражению его лица она поняла, что эти откровения не очень удивили Вона. — Они спали вместе, — продолжила она. — Твоя мать, видимо, узнала об этом. Я думаю, что она разыграла весь этот спектакль с похищением ожерелья, чтобы открыто не конфликтовать с твоим отцом. И дело не в том, — поспешила объяснить Абигейл, — что моя мама не была влюблена в него. Думаю, твой отец тоже не любил ее. Они нравились друг другу, но между ними все было гораздо сложнее…

Абигейл умолкла. Вся эта печальная история раскрылась только в последние месяцы перед смертью мамы; желание Розали снять этот груз с души было настолько сильным, что оно перевесило ее убеждения и она рассказала обо всем своей юной и впечатлительной дочке.

— Ты же знаешь, какой была моя мама, — снова заговорила Абигейл. — Как преданно она относилась к вашей семье. И чтобы сохранить брак твоих родителей, чтобы удержать твоего отца в доме, она готова была на что угодно — даже на это . О, я знаю, она допустила ужасную ошибку: то, что она сделала, было неправильно. И можешь мне поверить — она сполна заплатила за все. Но каким бы странным это ни показалось, намерения ее были добрыми. По своей натуре Розали не была человеком двуличным; просто ее представление о границах было настолько размытым, что она перестала понимать, где заканчивается она и начинаются Меривезеры.

Вон сидел молча, обдумывая услышанное. Наконец он откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул:

— Вау. Вот это история.

— Ты сожалеешь, что я рассказала ее тебе? — несколько застенчиво спросила Абигейл.

— Наоборот. Я рад, что ты это сделала.

— Несмотря на то, что отец твой выглядит в этой истории негодяем?

Губы Вона растянулись в невеселой усмешке.

— Об этом ты могла бы и не говорить. А если ты считаешь, что отношения отца и Розали как-то повлияли на развод моих родителей, то не мучайся понапрасну. Они все равно бы разошлись, и неважно, по какому поводу.

— Значит, ты не испытываешь ненависти к моей матери?

— Ненависти? Да нет, что ты! Розали была мне второй матерью. — Выражение его красивого обветренного лица смягчилось, а во взгляде мелькнула тень нежности.

— А ты был для нее как сын, которого у нее самой никогда не было. — Абигейл улыбнулась, вспомнив, как ее мать обожала Вона.

— Она и Лайлу тоже любила.

Он как бы напомнил ей, что Розали, будь она на месте Абигейл, уже давно простила бы его сестру. И она действительно простила ее, как простила Эймса и Гвен; она до последнего своего дня ни разу не обвинила Меривезеров в несправедливом отношении к себе. В те времена Розали не находила себе места, но злобы и ненависти в ее сердце никогда не было.

Все это она передала своей дочери.

И сейчас, глядя в ясные голубые глаза Вона, в которых, словно в зеркале, не затуманенном прошедшими годами, отражалась наивная и чистая девочка, какой Абигейл была когда-то, она от всего сердца хотела снова стать прежней и освободиться от груза обид, накопившихся в ней с возрастом, словно радиоактивные отходы. Она надеялась, что Лайла даст ей своего рода ключ к такому пониманию, но все получилось не совсем так. Они с Лайлой словно разыгрывали некую психологическую драму, которая, похоже, оборачивалась битвой без побежденных и победителей.