Эйлин Гудж - Чужие страсти

Глухой ночью они приехали на границу, что в нескольких милях к западу от Ногалеса. Поскольку это место находилось вдали от всех известных дорог, добраться сюда можно было только по грязной колее, часто превращавшейся в едва заметные следы на земле, — их фургон трясся и громыхал по ней битый час. Тем не менее Гектор предупредил их, чтобы они внимательно смотрели по сторонам, не появится ли пограничный патруль. Оказалось, что участок этот регулярно проверяется на вездеходах и вертолетах. С этими словами он отдал им скудный запас еды и пожелал удачи.

Сантос Нуньес, которому едва исполнилось семнадцать и у которого на нежной, почти детской коже только-только начали пробиваться усы, схватил койота за руку, когда тот уже собирался уходить.

— Вы не можете просто так бросить нас здесь. Вы же обещали отвести нас в Америку! — воскликнул он.

Консепсьон услышала страх в его голосе.

Гектор бросил на него презрительный взгляд, а потом смачно сплюнул пареньку под ноги.

— Вот! — Проводник указал на огромное темное пространство за оградой из колючей проволоки, перед которой они стояли, слушая свист ветра и вглядываясь вдаль, где виднелась узенькая цепочка гор, еще более темных, чем ночное небо над их головами. — Это и есть Америка.

Остальные, недовольно ворча, поплелись вперед. Им не хотелось злить человека, который, похоже, был единственным среди всех, кто имел представление, куда нужно идти. И только Консепсьон посмела выступить против Гектора.

— Ты лжец и вор. Еще хуже, чем gabachos [58] Белый человек ( исп. gabacho ); по значению близко к гринго. , — прошипела она, придвинувшись к нему так близко, что почувствовала кислый запах виски у него изо рта.

Но койот только рассмеялся ей в лицо.

— Можешь вернуться назад, если хочешь. Или попытай свое счастье здесь, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — Сото se quiere. Поступай как знаешь.

Консепсьон решила продолжить путь, как и все остальные. Они уже так далеко забрались, что поворачивать обратно не имело смысла. Она знала, что отчаяние превращает нормального человека в лунатика. А все они сейчас находились на грани срыва. Мужчины отчаянно хотели найти работу на Севере, чтобы оттуда можно было посылать деньги своим женам. Их жены отчаянно мечтали начать жизнь с чистого листа в «земле обетованной». Как знать, нашли бы они в себе силы идти вперед, если бы приехали к границе не ночью и если бы воочию увидели тот бесконечный путь, который им предстояло пройти? Консепсьон не могла говорить за других, но сама она твердо знала, что ничто не сможет заставить ее повернуть назад. В настоящий момент жизнь не имела для нее большого значения. Главная задача заключалась в том, чтобы выполнить задуманное.

В первую ночь они шли до самого восхода солнца и остановились на отдых, только когда над горизонтом, словно кровавый порез, показалась красная полоска рассвета. Альберто Муньос, который в отсутствие Гектора сам выдвинулся на роль лидера, утверждал, что они уже достаточно отошли от границы и теперь пограничники не смогут обнаружить их с помощью своих инфракрасных приборов. Когда-то он делал такой переход и потому считался специалистом в этом вопросе. Консепсьон не могла понять, почему он молчал и не сказал об этом раньше, когда койот бросил их на произвол судьбы, а они до смерти испугались.

Через какое-то время Альберто предложил сделать привал и отдохнуть несколько часов, прежде чем продолжить путь, но Консепсьон возразила:

— Разве не будет более разумным идти дальше, пока еще прохладно, а отдыхать, когда солнце будет высоко?

— Я устала, у меня болит нога, — пожаловалась Гвадалупе Рейес. Маленькая женщина с землистого цвета лицом и испорченными зубами начала жаловаться сразу же, едва они успели выехать из Лас-Крусес, тогда как ее терпеливый супруг, мужчина с печальными серыми глазами и отвисшей челюстью, в основном молчал. То она хочет есть, то она хочет пить, то у нее кишечник не работает… Женщина постоянно ныла, и в конце концов Консепсьон так разозлилась, что готова была ударить ее, лишь бы она замолчала.

Остальные тоже устали, поэтому проголосовали за то, чтобы сберечь силы на следующий, еще более долгий переход. И только когда солнце поднялось уже высоко, они пожалели о своем решении. Это было не то ласковое солнышко, благодаря которому в Лас-Крусес расцветали цветы, а посеянные семена быстро прорастали, давая побеги. Это было жестокое светило, иссушающее все вокруг и буквально высасывающее влагу из тел. К тому же от него нельзя было спрятаться: ни тени, ни хотя бы подобия какого-нибудь навеса — ничего, что могло бы послужить укрытием для уставшего путника. Даже деревьев здесь не было, за исключением сухих корявых стволов, которые торчали вдоль русла пересохшего ручья и могли служить убежищем разве что для птиц. Солнце обрушивало безжалостные лучи, сминая человека своими раскаленными колесами, — именно такова была участь Луиса Фернандеса.