Эйлин Гудж - Чужие страсти

Разглядев ее, Абигейл резко остановилась; сердце, казалось, подскочило к самому горлу. В этот момент появилась луна, игравшая в прятки с тучами, и осветила фигуру женщины, которая неторопливо поднялась на ноги и вышла из тени крыльца.

— Сеньора Армстронг? — Это была испанка, примерно одних с Абигейл лет и, судя по всему, промокшая до нитки. Только глаза у нее были сухими — они горели, как раскаленные угли. Голова ее была высоко поднята; медленно и аккуратно выговаривая английские слова, она представилась: — Я — Консепсьон Дельгадо.

Сперва Абигейл не могла даже пошевельнуться. Наконец она сдвинулась с места и исключительно спокойным голосом, не выдавая лихорадочного биения сердца, сказала:

— Сеньора Дельгадо, я ждала вас. Почему бы нам не зайти в дом?

Женщина заколебалась, а затем напряженно кивнула, слегка наклонив голову. В бледном сиянии луны, пробивавшемся сквозь поредевшую завесу туч, Абигейл увидела, что она вся дрожит и с усилием сжимает челюсти, чтобы не стучали зубы. Абигейл никогда не видела, чтобы человек выглядел так жалко… и при этом так гордо. По лицу сеньоры Дельгадо было видно, что ее не пугает ни Абигейл, ни ее богатый дом и, что бы ни случилось, она не собирается терять голову.

Когда Абигейл открывала дверь своим ключом, рука ее предательски дрогнула. Она щелкнула выключателем у входа и лишь потом вспомнила, что в доме нет света. Стояла тишина. Похоже, никого не было. Только Брюстер вышел из тени, чтобы поздороваться, и лаем дал понять, что ему совершенно не нравится, что его оставили одного. Абигейл пошла по темному коридору в кухню и открыла верхний ящик соснового комода в поисках спичек. Найдя их, она зажгла свечу в стеклянном подсвечнике на комоде.

Пламя осветило мать погибшей девушки. Эту женщину при других обстоятельствах можно было бы назвать красивой, но сейчас она выглядела, как сама смерть — бледная и дрожащая, с короткими черными волосами, прилипшими к голове. Стоя в арке кухни в насквозь промокшей одежде, с которой капала вода, она была похожа на Персефону [106] Персефона — в древнегреческой мифологии: владычица преисподней. ( Примеч. ред. ) , застывшую в нерешительности у ворот иного мира.

— Садитесь, пожалуйста. Я сейчас сделаю какао. Для вас это будет очень кстати. — Абигейл жестом показала в сторону кухонного стола, но женщина не захотела присесть. Она просто сделала несколько шагов вперед и остановилась напротив Абигейл, которая едва устояла на месте, чтобы не отпрянуть. С трудом сохраняя на лице вежливую улыбку, она спросила: — Вы говорите по-английски? — Впрочем, об этом можно было бы и не спрашивать: внутренний голос подсказывал Абигейл, что дело тут не в языковом барьере.

— Немного, — ответила Консепсьон с сильным акцентом.

По ее тону Абигейл поняла, что этого «немного» будет более чем достаточно для выяснения отношений.

— Я понимаю, что вы проделали дальний путь, — сказала Абигейл, пытаясь завязать разговор.

Женщина снова кивнула.

— Да.

— Я ожидала вас. Перес сообщил мне, что вы едете.

— Перес, — презрительно процедила женщина.

— Он также рассказал мне о том, что произошло. — Абигейл приходилось заставлять себя смотреть ей прямо в лицо, превозмогая желание спрятаться за многословием запутанного корпоративного сленга. — Я очень сожалею, сеньора Дельгадо. И не только о вашей дочери, но и… видите ли, я ничего не знала. Мне доложили обо всем только после того… — Она беспомощно развела руками.

Женщина молчала, уставившись на нее немигающим взглядом своих пустых черных глаз. Абигейл храбро продолжила:

— Разумеется, я ужасно переживала. Я хотела сразу же позвонить, но… — Она снова запнулась, сообразив, что уже начинает извиняться, хотя ни о каком прощении не может быть и речи. Голая правда заключалась в том, что она не должна была следовать совету Переса. Ей нужно было довериться своему внутреннему голосу. Теперь же она хваталась за любую возможность хоть что-то изменить, даже понимая, что уже, видимо, слишком поздно. — Может, вам что-то нужно? Деньги? Место, где вы могли бы остановиться? — Она посмотрела на Консепсьон, но та с тем же презрительным выражением лишь покачала головой. — Тогда, может, вызвать вам такси? Вам действительно нельзя оставаться на улице в такую погоду. Об оплате не беспокойтесь. Я позабочусь об этом. На самом деле я бы с радостью покрыла все ваши расхо…

Консепсьон оборвала ее, прежде чем Абигейл успела договорить: