Максим Исаев - Оживление

- Да?

- Ну да, конечно, ведь день и так короткий, да еще все время пасмурно.

- Давай уедем куда-нибудь. где тепло и много солнца!

- Зайчик, ты уже забыла, как ты умирала от жары в Одессе? И зачем все-таки мы купили эти дурацкие черные очки?

- От них не должно быть морщин вокруг глаз.

Она встала прямо перед ним, подняла к нему лицо и спросила, прижимая пальчик к щеке:

- У меня есть тут лучики?

- Какие лучики?

- Ну лучики вокруг глаз, от загара...

- Ты мой маленький лучик!

- Ну правда, скажи, вот я вижу, что у тебя уже есть лучики. - Вот и хорошо, я у тебя ничего нет.

- Ну ладно, пойдем вниз, а то мне холодно, - радостно заключила она.

- А как же стихия, смотри, сколько пены вокруг!

- Меня сейчас вырвет от этого лука, и зачем я съела столько селедки?

- Ну, пойдем, глотнем чего-нибудь в баре.

- Опять ты хочешь к своей блондинке!

- Да, да, пойдем скорее.

Они взяли по стакану холодного "Байкала". От газа у обоих выступили слезы.

- На, я больше не могу.

- Ты же хотела пить!

- У меня уже в ушах булькает.

В баре играла музыка, пел Джо Дассен, старый одессит.

- Такая же пластинка, как у нас дома.

- Ну как твой животик?

- Вроде полегче.

- И правда, он у тебя уменьшился прямо на глазах.

В баре никого не было.

- Теперь я захотела спать, пойдем в нашу каюту?

- Пошли, - Андреев взял ее за руку.

Эта путевка - Одесса-Батуми-Одесса на пароходе "Адмирал Нахимов" досталась им совершенно случайно. В последний день у Жукова заболела теща, и он вынужден был отдать путевку Андрееву. Детей отправили на дачу к бабушке, быстро собрались, сели в поезд, и вот уже вокруг только волны и небо, белый пароход и незнакомая блондинка.

В двухместной каюте жена Андреева сразу заботливо навела свой порядок. Все вещи и наряды были аккуратно разложены по полочкам, платья развешаны в шкафу на вешалки, полотенца и купальники - в душевую (в каюте даже был свой душ и туалет). Туда же выложили зубные щетки, пасту, мыло, и разные другие мелочи. На столике валялась старая потертая книжка, взятая из Москвы - "Эликсир сатаны" Гофмана.

Андреев уже год умолял свою жену прочесть эту потрясающую книгу, но она долго сопротивлялась, показывала свою независимость и самостоятельность суждений, читала дурацкие детективы, и вот, наконец, взяла ее с собой на пароход. В результате Андреев был опять недоволен - теперь она читала запоем, не обращая внимания на любые его вопросы и предложения, и только во время еды она хоть как-то реагировала на его присутствие. И сейчас, когда они вернулись в каюту, он со страхом ждал, что она опять раскроет эту ужасную книгу и снова забудет обо всем на свете.

В детстве Андреев не читал Гофмана и наткнулся на "Эликсир" случайно, со скуки. Иллюстрации с видом средневекового монастыря и родословного дерева заинтересовали его, он начал читать, и вскоре уже всем рассказывал, что ему давно не попадалась такая жуткая и захватывающая вещь. Он даже составил цепь аналогичных сочинений, пользуясь комментариями к "Эликсиру", и решил обязательно найти и прочесть те книги из цепочки, которые ему еще не попадались.

Одновременно он раскопал в детской и сборник сказок Гофмана, которые показались теперь ему совсем недетскими и страшными. Всюду, в проявлениях уродства и в каких-то жестоких репликах он обнаруживал следы сатаны, будто эликсир был разлит по всем сочинениям несчастного немца. И откуда только Чайковский взял своего симпатичного Щелкунчика с такой ангельской музыкой? В книге было явно что-то другое. А может, он тоже не читал "Эликсира"?

- Мне осталось страниц пятьдесят, можно я сейчас быстренько дочитаю, это ведь немного!

- Ну ладно, давай.

Андреев с грустью стал готовиться ко сну. По радио вдруг заиграли "Вальс цветов", и он не мог поверить, что и это, и это - тоже было дело рук дьявола. Жена раскачивалась в такт с музыкой, не отрываясь от желтых высохших страниц. Андреев долго и старательно расправлял нижние простыни на ее и своей койках, чтобы грязный матрас не был виден, затем разложил на всю длину верхние простыни, и потом уже мягкие одеяла. Из-под ее подушки он достал длинную теплую ночную рубашку в горошек и положил ее аккуратно на подушку жены. Оставалось еще страниц тридцать. От волнения она сжала правую руку в кулачок и прижала ее к своей щечке.

Он пошел чистить зубы. Адреев всегда тщательно выжимал пасту из тюбика, начиная с самого низа, и даже старательно загибал освободившийся кусочек тюбика вверх, чтобы туда снова не попадала паста. А вот его жена, напротив, относилась к тюбику без всякой заботы, и даже иногда забывала его закрыть, что вызывало в бедном инженере благородный гнев и длинные философские речи. Закончив чистить зубы, он вернулся в каюту.