Максим Исаев - Оживление

Иногда ночью в московской квартире я слышал такие вопли, вскакивал с постели, смотрел в окно на темную улицу, ища бандитов, но ничего не было слышно, скоро крик повторялся, но на улице опять никого не было видно, и милиционеры не бегали под окнами. Потом я догадался, что это вопили дикие мартовские кошки, гоняясь друг за другом, только было очень странно, что их крики так похожи на крики нашей воспитательницы из продленки, когда она собирала детей на обед в школьном дворе.

На верхней палубе прямо надо мной хлопнула дверь, кто-то тяжелый стал спускаться вниз по лестнице. Вспомнив, что на мне только одни трусы, я решил вернуться в каюту, тем более что уже скоро начнется рассвет, и мне страшно хотелось спать. Койка Оксаны была пуста. В иллюминатор смотрела какая-то рыба и что-то пережевывала. Я залез наверх и тут же уснул...

Утром в ресторане мы оказались с Оксаной за одним столиком. - Куда же ты убежал, миленький, я так хотела...

"Что кончить?" - подумал я, заливаясь краской. На завтрак давали кусок ветчины, сыр, пол стакана сметаны, творог с клубничным джемом, глазунью из двух яиц и кофе с миндальным пирожным. "Может быть, это она о завтраке?" Но ее ветчина лежала нетронутая, я жадно глядел на нее, и потом она все-таки отдала ее мне.

За соседними столиками сидело довольно пестрое общество. Я разглядел две-три семейные пары, несколько пенсионеров с внуками. Оксана вертелась в разные стороны, делая вид, что делает это с безразличием, но видно было, что она кого-то ищет.

- Ты знаешь этого мальчика? - она указала на сидевшего рядом черноволосого парня лет двенадцати, немного старше меня, который надувался уже второй бутылкой лимонада. Было видно, что пить газировку с такой скоростью ему нелегко, газ бил в ноздри, глаза слезились, но он не сдавался и вливал в себя остатки "Буратино". Оксана фыркнула:

- Надулся как индюк.

У парня лимонад лился уже из ушей. На днях рождения это было обычное соревнование перед тихими нарядными девочками. Очередной спортсмен заглатывал полный стакан пузырчатого напитка, торжествующе оглядывал всех присутствующих, тут шипучая волна докатывалась до его глаза, появлялись слезы, и вся публика начинала торжествующе хлопать в ладоши и реготать, подбадривая очередную жертву углекислого газа.

- Он из пятой каюты, - солидно ответил я.

- А с кем он там едет?

"Кто это ей нужен, и так уже нашла себе кавалеров с полкорабля". Оксана опустила кончик языка в чашечку, пытаясь достать им кусочек сахару.

- Наверное, со своим папашей, который не дает ему ключ от каюты, а ведь ему уже, наверное, очень хочется отлить часть лимонада.

Оксана невинно посмотрела на меня, дотрагиваясь под столом своей коленкой до моей ноги. В нашей каюте досыпала моя бабушка, и туда возвращаться не хотелось. Честно говоря, после такой бурной ночи я был не готов к новым приключениям, и лучше было бы полежать на солнышке где-нибудь на верхней палубе, тем более, что корабль стало покачивать сильнее, и внутри меня пробуждалось неприятное чувство приближающейся рвоты.

- Кстати, тут есть одна моя подружка, может, пойдем, поиграем у нее в карты? - Оксана сняла одну туфлю и кончиками мокрых от жары пальцев дотронулась до моей икры. В карты я играл плохо, но решил согласиться, думая, что подружка Оксаны тоже будет ничего.

Вот во что я любил играть, так это в шахматы! Но девчонки не играют в шахматы. Обычно на пляже или в скверике я находил каких-нибудь старичков (другие встречаются реже), согнутых в симметричных позах над блестящими лакированными фигурками, через несколько минут мне становилось ясно, что я могу каждого из них обыграть, и я терпеливо усаживался рядом с ними, дожидаясь, когда меня пустят "на победителя". В душе мне был неприятен и тот, кто двигал белыми, и его противник, но я предвкушал поражение их обоих, их растерянный вид, трясущиеся руки, долгое бесполезное обдумывание в однозначных позициях и глупые коментарии, оправдывающие их ошибки. "Вот мерзкий, противный мальчишка, ах ты говнюк!" - наверное, будут они вспоминать свой проигрыш за ужином, когда настроение уже испорчено с утра. А я бы улыбался, ел мороженное и гордо молчал в течении всей игры.

Самое ужасное, что часто после двух или трех партии между собой, когда терпение мое уже подходило к концу, пора было уже идти домой, а мне все так и не удавалось сыграть с ними ни одной партии, эти старые пердуны вдруг собирали фигуры в отдельную коробочку, аккуратно складывали газетки, заботливо подстеленные на скамеечки, и уходили прочь, а я оставался с носом, так и не обыграв ни одного из них!