Марша Кэнхем - Опаленные страстью

И все же Аннели отказывалась верить в то, что Эмори предатель, что он подлый, вероломный, коварный. Будь он хладнокровным убийцей, это проявилось бы как-то в его взгляде, в манерах. И уж конечно, он не остался бы равнодушным, когда Люсиль задавала ему провокационные вопросы о его жизни на корабле, а потом обвинила в предательстве.

В шесть часов, когда буря была в самом разгаре, Уиллеркинз доложил, что экипаж священника поставили в конюшню, чтобы его не унесло в море, и он позволил себе приказать, чтобы приготовили еще одну спальню. Люсиль ужасала мысль о том, что придется заночевать в Уиддиком-Хаусе, но, когда завыл ветер и дождь забарабанил по стеклу, ее опасения сменились хныканьем.

Ужин подали рано, в восемь часов: вареную курицу, пирог с бараниной и тушеные почки. Аннели не притрагивалась к еде, просто водила вилкой по тарелке, переводя взгляд с окна, за которым сверкала молния, на Эмори, Время от времени посматривала на Стэнли, который счел своим долгом заметить, что Эмори с детства не любил почки, маринованных угрей и терпеть не мог капусту, от которой пучит живот. Люсиль чем дальше, тем больше действовала Аннели на нервы, она то и дело заливалась визгливым хохотом, перебивала Стэнли, чтобы рассказать какую-нибудь пошлую историю.

После ужина все вернулись в гостиную, куда Уиллеркинз принес на подносе бренди и сигары в коробке из тикового дерева. Открыв коробку, он, прежде чем подойти к мужчинам, предложил сигару Флоренс. Та взяла ее, откусила кончик и выплюнула.

Увидев это, Люсиль потеряла дар речи, особенно после того, как Эмори зажег сигару для Флоренс, после чего вернулся на свое место и зажег еще одну - для себя.

Ни отец, ни брат Аннели никогда не отказывали себе в удовольствии выкурить сигару. Но она ни разу не видела, чтобы курила женщина, только слышала, что королева любит выкурить сигару после обеда. В высшем обществе Лондона мужчины не курили при дамах, это считалось верхом неприличия. В Девоншире, в доме на вершине холма, со всех сторон атакуемого буйной стихией, все эти приличия казались неуместными и смешными.

Аннели тоже захотелось взять сигару, но тут Люсиль захлопала в ладоши, сказала, что все это очень забавно, и, несмотря на протесты мужа, попросила Эмори зажечь и для нее сигару, после чего закашлялась так, что слезы выступили на глазах.

Флоренс и мужчины с удовольствием потягивали бренди, не обращая внимания на вой ветра за окном.

- Думаю, на завтрак нам снова подадут почки. - заметила Флоренс, докуривая сигару. - Милдред не станет выбрасывать добро. Стоит приподнять корочку пирога за ужином, чтобы увидеть там мясо, оставшееся от обеда. Обычно она маскирует остатки горчицей и фенхелем. Не помню, чтобы ей приходилось готовить больше чем для одного гостя, поэтому утром на столе еды будет либо на десятерых, либо с трудом хватит на одного.

- Вы и так слишком щедры, госпожа Уиддиком. Жаль, что обстоятельства вынуждают нас пользоваться вашей добротой еще какое-то время.

- Что за вздор, преподобный отец! Не каждый день в моем доме бывают такие замечательные мужчины. Что ж, уже поздно. Пожалуй, я вас покину. Не буду больше вам докучать.

Эмори помог ей встать, и она направилась к двери.

- Уиллеркинз покажет вам вашу комнату, преподобный отец. Он говорит, что приготовил для вас самую лучшую спальню. Рори, дорогой, тебя мы тоже переселяем с чердака в комнату с туалетом и ванной. Надеюсь, ты их не перепутаешь, - добавила она, подмигнув Эмори. - Аннели, проводи меня до лестницы, а когда вернешься, будешь за хозяйку. Пожалуйста, оставайтесь здесь, сколько пожелаете. Сомневаюсь, что мне удастся уснуть в такую грозу, с громом и молнией, но я выпила тройной бренди и с помощью Уиллеркинза как-нибудь доберусь до кровати.

Пожелав всем спокойной ночи, Флоренс в сопровождении Аннели, которая несла канделябр с тремя свечами, пошла по холлу.

- Ну? - Флоренс перешла на шепот. - Что скажешь?

- Думаю, преподобный Олторп искренне обрадовался брату и пытается помочь ему хоть что-то восстановить в памяти. Что же касается Люсиль...

Флоренс фыркнула.

- Если наша милая Люсиль будет так пялиться на Эмори, то наверняка прожжет дырку у него на бриджах.

- Бабушка!

- Да, бабушка. Но я не так стара, чтобы не замечать мужских достоинств. И нечего строить из себя невинную овечку, дорогая. Это не мой язык резвился во рту у Эмори сегодня на скале.

Аннели буквально приросла к полу.

- Вы нас видели? - спросила она после паузы.