Элли Крамер - Серебряная луна

Дотти ответила ей безмятежной и доверчивой улыбкой.

- Я, наверное, много говорю, миссис Вейл?

- Что ты! Я бы сказала, ты практически сфинкс.

- Кто?

- Ясно. Неважно. Значит, с курсами покончено? Или вернешься, доучишься?

Дотти неожиданно вспыхнула и опустила голову.

- Я хочу уехать, миссис Вейл.

- Во как! Ты же раньше не хотела? Собиралась найти работу в Бриджуотере и ездить из дома. Мэри по тебе скучает - по необъяснимой для меня причине, но не мое это дело. Так чего это вдруг?

Дотти и внимания на шпильки старухи в свой адрес не обратила. Она не поднимала глаз, нервно завязывая узелки на бахроме скатерти.

- Я тоже ее очень люблю, Мэри, миссис Вейл. Но ведь она выходит за... Ника...

- Ха!

- Ей будет не до меня. Да и мне...

- Вот это правильно. Тебе замужем самое место. Бросай ты вертеться перед зеркалом, заканчивай курсы для очистки совести и выходи замуж. Секретарша из тебя получится аховая, а вот жена - хоть куда.

- Все вам смеяться, миссис Вейл!

- Вот сейчас я как раз серьезна, как собор святого Петра! Дотти, ты уж прости меня за мой язык, но я всю жизнь такая, мне привычки менять поздно. Поверь мне, есть женщины, которым противопоказано работать. Они даже добиваются успехов, делают карьеру, зарабатывают деньги и хорошо одеваются, покупают себе квартиры и машины, ездят на всякие курорты и ходят в театр но посмотри такой женщине в глаза, а там одна тоска и полная бессмысленность. Потом ей вдруг попадается какой-то небритый мужик с брюшком и склонностью к выпивке, проходит полгода - оп-па!

Мужик уже выбрит, чисто одет, сыт и бросил пить, ходит на работу и ездит на ее машине, а она сама, босая, беременная и в халате, варит ему суп и абсолютно счастлива. Потом у них родится трое детей, она растолстеет и забудет, как звали ее маникюршу, но, что характерно, все они будут счастливы.

- Фу, миссис Вейл...

- Дурочка. Я ж не говорю, что все должны такими быть. Просто это случается, и очень даже часто. Ты, сдается мне, из таких. И нечего здесь стыдиться. Кабы ты читала не блестящие журналы, а книжки, то знала бы, что в древности всех самых главных богинь такими и изображали.

- В халате?!

- Босыми и беременными. И еще тебе скажу.

За всю свою долгую и насыщенную жизнь я перевидала миллион женщин. Самыми красивыми были, знаешь, кто?

- Кто?

- Беременные на последних месяцах. Когда пузо уже на нос лезет и сил нет ни причесываться, ни красоту наводить.

- Ужас какой...

- Ох, Дотти, дурочка ты маленькая. Ничего.

Со временем поймешь. Слушай, а где же моя дорогая внучка? Неужели в Грин-Вэлли случилась какая-то эпидемия?

Дотти немедленно ужаснулась позднему времени и даже заломила было руки, но тут раздался стук калитки - и в желтом круге света садового фонаря возник Ник Грейсон. Он был в синем костюме и с папочкой, но зато весь в известке, всклокоченный и бледный. В голубых глазах горело отчаяние. Гортензия, изготовившаяся при его появлении демонстративно удалиться, замерла, не на шутку заинтригованная.

- Ого! Что это с тобой случилось, юный Грейсон? Одна из твоих недвижимостей рухнула тебе на голову?

- Ник! Боже мой, что с тобой?! Почему у тебя такой вид? И где Мэри?

- Миссис Вейл, я страшно извиняюсь... мне нет прощения за столь поздний визит, но я... Дотти, здравствуй, прости, я совсем потерял голову... Дело в том, что случилось нечто ужасное!

Гортензия нетерпеливым жестом велела Дотти замолчать и уставилась на Ника.

- Говори! И не вздумай заикаться, не то окачу водой. Дотти, если завизжишь, пеняй на себя. Где Мэри?

- Я, миссис Вейл, олух. Непростительно глупый дурак...

- Полностью согласна. Дальше?

- Я так мечтал об этом моменте, так долго откладывал - и все испортил! Я ее обидел...

Глаза Гортензии Вейл опасно сузились и засверкали ехидным огоньком.

- Так это она, моя ласточка, дала тебе по башке?

- Миссис Вейл.. - Я сделал ей предложение...

- Ну?!

- А она...

- Ник!

- А она...

- Соберись, юный Грейсон. Глотни шерри, это помогает. Итак? Ты остановился на "а она".

- А она.., мне отказала!

- СЛАВА БОГУ!!!

Гортензия Вейл единым махом опрокинула в себя рюмку шерри, приготовленную для Ника, Дотти ахнула и кинулась к несчастному отверженному, а сам Ник, окончательно обессилев, поник на краешке садовой скамьи. Гортензия потерла сухонькие ручки и воинственно поинтересовалась:

- Ну и где она теперь?

- Она ушла.

- Как? Куда?

- Я не знаю. Сначала пришел молодой Уиллингтон и сломал дверь в кабинете, а потом Мэри ушла.