Элли Крамер - Серебряная луна

Харли фыркнул и изрек:

- Что ж, надеюсь, на этот раз будет парень!

Завтра сходи к Горти, она спец по всяким женским штучкам. И не смей реветь!

- Я и не собиралась, па.

- Это я на всякий случай. Вдруг соберешься.

Джилл?

- Да, па?

- Опять же на всякий случай. Если твой этот самый появится - ну вдруг! - мне оторвать ему голову?

Она улыбнулась.

- Зависит от того, как ты собираешься относиться к его сыну и своему внуку.

- Понятно. Значит, обнять и поблагодарить.

Ну и чудненько. Ты точно не будешь реветь?

Юная взрослая дочь обняла отца за могучую шею.

- Па, я его любила. И люблю до сих пор. Он дал мне самое ценное, что мужчина может дать женщине. Я ни разу с ним не ссорилась и рассталась без слез, в любви, не в ненависти. Из-за чего же мне реветь?

Харли кивнул и поцеловал дочь. Больше они к этому разговору не возвращались.

Джилл не зря была дочерью старого Уиллингтона. Ни одна из деревенских сплетниц не посмела и рта раскрыть за все время ее беременности. Джилл умела так посмотреть своими громадными серыми глазищами, что разговоры увядали сами собой. Гортензия Вейл и Аманда Райан обеспечивали тылы.

В положенный срок Джилл родила Билла, и Гортензия действительно первой увидела нового жителя Грин-Вэлли. Однако юной матери не пришлось порадоваться даже первым шагам своего ребенка. Когда Биллу исполнилось семь месяцев, Джилл подхватила сильнейший грипп, перешедший в воспаление легких, и все "декокты"

Харли и антибиотики Гортензии оказались бессильны. Джилл схоронили рядом с ее матерью.

Гортензия и Аманда помогали, как могли, а еще год спустя Аманда сама стала бабушкой.

Гортензия, не имевшая собственных детей, возилась с новорожденной Мэри, потом мчалась к двухлетнему крепышу Билли и была совершенно счастлива.

Еще три года спустя Мэри осиротела, обретя тем самым сразу двух бабушек, случился эпохальный переезд в Кривой домишко, а Билла Уиллингтона в первый раз обозвали ублюдком.

Он дождался возвращения деда из леса и задал ему вопрос. Серьезно и абсолютно по-взрослому выслушал тихий ответ, а уже на следующий день в Грин-Вэлли случился грандиозный скандал. Посреди бела дня пятилетний пацан вошел в магазин Джоса Бримуорти, деловито забрался на прилавок и изо всех сил двинул кулачком Джосу по носу. Свидетелей было много, но в магазине мгновенно воцарилась мертвая тишина. Билли Уиллингтон слез с прилавка и ушел домой.

Как это ни странно, именно с тех пор его не трогали. Никто и никогда. Ни в школе, ни во время обычной мальчишеской возни - это сверстники, а взрослые... Взрослые воздерживались от замечаний юному Биллу, даже когда он несколько перегибал палку.

Тем не менее, он не стал хулиганом и балбесом. Для этого у него был слишком хороший друг - его дед.

Лондон ошеломил его, но только в первый момент. Харли отправил внука к своему старому армейскому дружку, Морису Каннагану, который к тому времени занимал уже должность суперинтенданта в Скотланд-Ярде, в отделе уголовной полиции.

Сильный и рослый не по годам парень пришелся ко двору. Билла окружали суровые, грубоватые мужчины. Если его и опекали, то делали это ненавязчиво и довольно скупо. Но именно среди этих мужчин, вечно небритых и невыспавшихся, скорых на не вполне цензурную брань и не имеющих понятия о хороших манерах, он обрел настоящих друзей.

Когда ему исполнилось двадцать четыре, его взяли в Особый отряд. К тому времени он знал Лондон - а в особенности его дно - лучше, чем Харли знал свой лес, умел стрелять без промаха, драться и раскручивать самых неразговорчивых задержанных в течение пары минут.

Он был профессионалом, знал и любил свое дело, хотя время от времени ощущал странную тоску. Слишком много грязи. Слишком много порока. Слишком много боли, крови и человеческой подлости.

Особый отряд занимался тяжкими преступлениями и особо сложными задержаниями насильников, убийц и вообще закоренелых и профессиональных преступников. К двадцати пяти годам Билл Уиллингтон узнал, что убивают и за несколько шиллингов, на панель выходят за дешевую выпивку, а за дозу наркотика могут продать собственного ребенка. Он видел искалеченные трупы, вынимал из петли проституток, вытаскивал из помоек новорожденных младенцев, завернутых в грязное тряпье, а в награду получал пулю и нож.

Все чаще ему снился дед, Грин-Вэлли, а еще - какая-то девчонка, чьего лица он никак не мог вспомнить, проснувшись. Помнил только, что они с ней стояли под старой яблоней в саду и не то разговаривали, не то молчали - не поймешь. Он очень хотел хоть раз увидеть и запомнить ее лицо, но ничего не получалось.