Герман Воук - Марджори

Большинство состоящих в штате лагеря были все те же люди. Карлос Рингель, растолстевший, с лицом, похожим на тесто, вперевалку ходил по сцене, покрикивая на кого-то за кулисами, и этот кто-то кричал на него в ответ. Актеры сидели тут и там прямо на полу зала, одетые в свитера и брюки, некоторые девушки вязали. Пара, исполнявшая дикарский танец в прошлом году, теперь топталась около пианино, танцуя индийский танец. Пианист был тот же самый, казалось, он жевал ту же сигару и так же нуждался в бритве. Ноэль представил ее всем под именем Марджори Моргенштерн, и у нее не хватило храбрости поправить его. Потом он подвел ее к пухлому человечку с крошечными подвижными ручками, которого звали Падлс Подел, — комик, обменивавшийся с Машей жуткими грубыми шутками в баре год назад. Падлс отвел Марджори на заднее крыльцо здания и научил ее пародийному скетчу под названием «Пятьдесят фунтов штукатурки».

— Это такая история про гостиницу, — сказал он, показывая ей сцену с тысячей едва уловимых движений рук, — просто говори, что взбредет в голову. «У нас медовый месяц, видите — тра-ля-ля — разве это не чудесная свадьба, тарам-парам, наконец-то мы сможем побыть одни, тра-ля-ля»…

Соль шутки заключалась в последних двух строчках. Молодожены возмущенно выбегали на сцену, вероятно, из номера для молодоженов, чтобы пожаловаться портье.

— Что случилось с этим отелем? — должна была сказать Марджори. — Потолок в нашем номере обвалился. Только что пятьдесят фунтов штукатурки упали мне на грудь.

После чего Падлс говорит:

— Черт подери, точно, а если б он обвалился на две минуты раньше, он сломал бы мне спину.

Когда Шутка была произнесена, Марджори покраснела до ушей и разразилась хохотом. Комик замолчал и уставился на нее.

— Ты что, смеешься над шуткой?

Они сыграли скетч на танцевальной площадке для Ноэля, который сгорбился на складном стуле.

— Пожалуй, она справится, — сказал Падлс Ноэлю. — Как ты думаешь?

Ноэль кивнул.

— Марджори, «Пятидесяти фунтам штукатурки» далековато до «Кандиды», но никто не может сказать, что ты не на своем месте. Попробуйте на сцене, Падлс.

Уолли Ронкен появился в общем зале как раз к началу номера и уселся на корточки около стула Ноэля. Почти сразу он принялся что-то серьезно говорить Ноэлю, который выслушал, пожал плечами и поднял руки.

— Остановитесь-ка… Марджи, ты возражаешь против того, чтобы участвовать в этом номере?

— Возражаю? Почему? Нет.

— Не в том дело, Ноэль, — сказал Уолли. — Это не смешно, когда она там, вот в чем дело. Она выглядит слишком хорошенькой на сцене, слишком естественной.

Падлс подошел к рампе.

— Это и меня беспокоит, Ноэль. Мы всегда использовали стриптизерш в этом номере. Марджи похожа на младшую сестренку или что-то в этом роде. Это убивает шутку.

Сверкая глазами на Уолли, Марджори воскликнула:

— Слушайте, я с восторгом сделаю это, пожалуйста, давайте продолжать!

Ноэль покачал головой, зевая.

— Сегодня я не слишком сообразителен. Спасибо, Уолли. Ты выходишь из игры, Марджи, извини. Для этой бессмертной сцены мы подыщем кого-нибудь другого.

Она прошествовала со сцены и вон из общего зала, униженная, рассерженная. Когда Уолли попытался заговорить с ней, она резко оборвала его.

Было всего четыре часа, еще два часа до ужина, и делать ей было нечего. Она пошла в контору, надеясь пригодиться там. Но там она обнаружила жуткий хаос: нагроможденная мебель, разбросанная бумага, грязная одежда, банки с краской и стремянки. Контору перекрашивали в зеленый цвет, от которого пахло рыбой. Грич носился туда-сюда без пиджака, его лицо было измазано зеленой краской, он то хватался за телефон, то орал на маляров. Когда он увидел Мардж, то завопил:

— Убирайтесь, убирайтесь, на вас нет времени, вы здесь не нужны! Выметайтесь! Зайдите в воскресенье! Не приходите больше сюда!

Марджори побрела по извилистой дорожке за столовую к теннисным кортам, думая о том, что ее первый день в лагере не мог бы быть хуже, даже если бы ее мать собственноручно подстроила каждую деталь. Она была лишь помехой в пейзаже; больше того, она была Марджори Моргенштерн — заклейменная, получившая ярлык навсегда, и все за несколько секунд. Ее раздражение и злость сосредоточились на Уолли Ронкене, она чувствовала себя способной не разговаривать с ним все лето. Она закурила еще одну сигарету, но та напомнила ей о Уолли, и в любом случае вкус у нее был ужасный. Мардж выбросила ее после одной затяжки.