Герман Воук - Марджори

Через мгновение она тихо рассмеялась.

— Ну-ка, почему ты так на меня смотришь? Я кажусь такой испорченной? Тебя уже целовали девушки?

Уолли, поднеся тыльную сторону ладони ко лбу, сказал:

— Теперь мне так не кажется! — Он покачал головой и засмеялся. — Я насажу аллеи сирени по всему городу.

Голос его был очень хриплым.

— Это не поможет, — твердо сказала она, беря его под руку и идя вперед, — это было в первый и последний раз, мой дружок.

Он ничего не сказал. Когда они дошли до конца аллеи, то повернули назад, медленно пройдя всю аллею обратно. С шепчущим звуком на дорожку падал дождь.

— Бесполезно, — произнесла она несколько мгновений спустя.

— Что?

— Проходит. Наверно, такое состояние не может продолжаться долго. Это становится просто сиреневой аллеей.

— Тогда пойдем отсюда.

Уолли зашагал быстрее, и вскоре они снова были на открытом воздухе, выйдя на свет из-под сени аллеи.

Они ехали по городу в ярком солнечном свете по высыхающей дороге, открыв окна, чтобы в «бьюик» вливался теплый благоухающий воздух.

— Пойдем, пообедаешь с нами, — сказала она, когда он остановил машину у ее дома.

— Мне нужно идти прямо в библиотеку, Мардж. Но все равно спасибо.

— Спасибо за сирень, Уолли. Это просто чудо.

Она открыла дверь. Вдруг его ладонь оказалась на ее руке.

— Может быть, нет, — проговорил он.

Она взглянула на него.

— Что, может быть, нет?

— Может быть, он был не последний. Поцелуй.

Легко рассмеявшись, она сказала:

— Уолли, дорогой, не ломай голову над этим. Я не знаю. Может быть, мы еще раз найдем такую сирень.

Он кивнул и уехал.

Войдя в квартиру, она попала в шторм. Мать, сидевшая на краю стула в гостиной, поднялась на ноги, как только Марджори вошла.

— Здравствуй, надеюсь, ты хорошо провела время?

— Очень хорошо, — сказала Марджори, сбрасывая туфли. В тоне и поведении ее матери ясно слышался сигнал тревоги.

— В основном тебе удается хорошо проводить время, — произнесла миссис Моргенштерн, приближаясь к ней со сложенными руками.

Сложенные руки — это уже было серьезно. Марджори тщетно пыталась мысленно найти причину. В последние недели она была необыкновенно добродетельна.

— Стараюсь, — сказала она, вешая плащ на вешалку.

— Стараешься! Это верно, что ты стараешься. Ты можешь приложить свои старания к чему угодно. Ты даже постараешься поехать в Содом, если я позволю тебе, но это случится только через мой труп.

Только сейчас на столике в прихожей Марджори заметила распечатанный конверт с эмблемой «Южного ветра» в углу, рядом с адресом отправителя. Она вздохнула.

— Мам, я думала, что мы давным-давно договорились, что ты не будешь читать мои письма.

Она взяла письмо и прошла в гостиную. Это было подписанное Гричем уведомление о собрании работников «Южного ветра».

— Я открыла его по ошибке. Я думала, это рекламный проспект. Откуда мне знать, что ты получаешь письма из Содома?

— Ну, раз ты распечатала его по ошибке, почему бы тебе не притвориться, что ты этого не делала, и мы все будем счастливы? Я хочу есть…

— Это правда или нет?

— Что правда, мама?

— Ты работаешь или не работаешь в Содоме?

— Разве это не мое дело?

— Прости, но это мое дело, если моя дочь решает ехать к собакам. По меньшей мере, я должна быть уведомлена.

— Никто не едет к собакам.

— Если ты собираешься работать в Содоме, то ты едешь к собакам.

Марджори посмотрела в глаза матери. Она была на пару дюймов выше ее. Миссис Моргенштерн смотрела на нее снизу вверх, наморщив нос и прижав руки к бокам.

— Пожалуйста, мама, давай выйдем из средневековья. «Южный ветер» не Содом. Это вполне уважаемое место для проведения летнего отдыха, гораздо более уважаемое, чем Прадо, если хочешь знать. Ты ничего не имела против того, чтобы я ехала в Прадо, где днем и ночью еще больше этих чертовых обниманий-поцелуев и разведенки в узких корсетах постоянно флиртуют с проклятыми музыкантами…

— Откуда у тебя эти слова, Марджори? Чертовы, проклятые. Ты набралась этого в Содоме? Или от Маши?

— Я не видела Машу почти год, и ты это знаешь, — устало ответила Марджори.

— Да, а когда я сказала, что устала от нее, что ты мне ответила? Она будет твоей любимой подругой до конца жизни, а я средневековая дура, я и это, я и то. Ну так кто оказался дурой? Я была права насчет Маши, и я права насчет «Южного ветра». Это не место для тебя, Марджори. Хорошо, некоторые приличные люди могут бывать там — взрослые люди, люди, которые знают, как контролировать себя… ты же будешь там, как младенец в лесу, тебе всего девятнадцать…