Герман Воук - Марджори

— Ладно, — заунывно отозвался он.

Когда она снова вышла, наспех одетая, как для школьного дня, он сидел, скрючившись в кресле, все еще в плаще.

— Что с тобой? — спросила она.

— Марджи, я догадываюсь, что ты не жила в сельской местности. Лучшее время, чтобы смотреть на цветы, это дождь.

— Я думаю, ты больше никогда не улыбнешься, — сказала она, смеясь, — если мы не поедем посмотреть на эту сирень.

— Ну, я уверен, что она тебе понравится.

— Что за черт! Мне приходилось делать вещи и поглупее. Поехали.

Как это часто случалось, Марджори обрадовалась, что Уолли вытащил ее из квартиры, как только они оказались на улице и поехали вдоль реки. Она уже позабыла, как здорово ехать в машине сквозь проливной дождь, особенно в таком мощном автомобиле, как «бьюик» отца Уолли; удобно расположиться на мягком сиденье в тепле и сухости, пока снаружи бушует ветер и капли стучат по крыше, и «дворники» бегают по ветровому стеклу взад и вперед, стирая четкие лоскуты серого неясного мира. Она взяла сигарету с ментолом и свернулась на сиденье. Она еще не приучилась курить, но сигареты с ментолом всегда казались ей меньшим грехом, поскольку были похожи на лекарство или леденцы.

— Это здорово, — сказала она, — прости, что я так не хотела ехать.

— Это ерунда, — радостно ответил Уолли, — погоди.

Они миновали колоссальные опоры моста, свернули в сторону от бурлящей черной реки, проскочили в арку и поехали по пологой дороге.

— Видишь? — сказал он, когда они въехали на пустынную стоянку. — Субботнее утро, но мы одни.

Средневековый музей на отвесном берегу с видом на Гудзон оказался новостью для Марджори. Шагая по готическим коридорам, она сказала:

— Как ты нашел это?

— В курсе изобразительного искусства.

Их шаги отдавались эхом в темных каменных галереях. Великолепные гобелены, деревянные святые и богоматери, инкрустированные драгоценными камнями мечи и доспехи, сводчатые потолки — все это пробуждало в ее воображении атмосферу романа, который она читала; она так и представляла себе, как поворачивает за угол и сталкивается с высоким светловолосым героем. Уолли, волоча ноги, тащился за ней — руки засунуты в карманы желтого плаща, прямые черные волосы падают на глаза; в этой обстановке он казался неуместным и комичным. Но она все равно чувствовала симпатию к нему. Он давал ей возможность ощутить себя первооткрывателем. Это удовольствие помогла ей найти Маша, когда они вместе ходили на концерты и в художественные галереи.

В холодной и пустой столовой они пили кофе.

— Готова пойти прогуляться в садах? — сказал Уолли. — По-моему, дождь кончается.

— Конечно, готова.

С деревьев обильно капала дождевая вода, так что казалось, будто все еще идет дождь; но когда они вышли на открытое пространство среди клумб, то увидели, что ненастье прошло. Белые облака, толпящиеся и спешащие вдаль высоко над головой, открывали голубые лоскуты неба. Сильный аромат от пурпурных зарослей ириса наполнял влажный воздух, и редкие лучи солнечного света серебрили огромные опоры моста над рекой. Тихий ветерок шевелил цветы, стряхивая с них дождевые капли.

— Ах, Боже мой, здесь прекрасно, Уолли! — сказала Марджори.

Он взял ее за руку, и она позволила ему держать ее; и если о ладони можно сказать «почтительная», то такова была ладонь Уолли. Он повел Марджори за угол мимо густого кустарника по извилистой дорожке, залитой странным водянистым бледно-лиловым светом.

Это была аллея, над которой сводами смыкались стены из цветущей сирени. Благоухание, сладкое и острое, невыразимое словами, наполняло воздух; оно, как музыка, заставило ее чувства затрепетать. Вода капала с пышных соцветий на лицо Марджори, поднятое вверх, когда она шла по аллее рука об руку с Уолли. Она не могла бы сказать, где был дождь, а где слезы на ее лице. Она хотела смотреть вверх на сирень, белые облака и лоскутки голубого неба вечно, вдыхая этот сладкий воздух. Ей казалось, какие бы уродливые заблуждения ни существовали за пределами этой сиреневой аллеи, должен где-то быть Бог, в конце концов, и что Он должен быть добрым.

Она услышала, как Уолли говорит:

— Я так и думал, что тебе понравится.

Голос вывел ее из состояния, близкого к трансу. Она остановилась, обернулась и посмотрела на него. Он был некрасив, юн и трогателен. Он глядел на нее сияющими глазами.

— Уолли, спасибо тебе.

Она обвила руками его шею — он был выше ее, но ненамного, — и поцеловала в губы. В поцелуе она хотела выразить свою благодарность, больше он ничего для нее не значил. Он прижимал ее к себе, пока она целовала его, и отпустил в тот же миг, как она отступила. Он вглядывался в нее с полуоткрытым ртом. Казалось, он хочет сказать что-то, но не издал ни слова. Они держали друг друга за руки, и капли дождя падали на них с цветов сирени.