Герман Воук - Марджори

— Спасибо, я бы не отказалась выпить еще пива. — Она созерцала веселящихся гостей, пока Ноэль ходил в бар.

— Знаешь, что все это мне напоминает? — сказала она, когда он подавал ей высокий пенящийся стакан. — Набор французских открыток, который один идиот как-то демонстрировал в танцевальном кругу. Понимаешь, это были цветные фотографии — невинные, даже прекрасные на первый взгляд: только танцующие и гуляющие по парку люди. А затем он дает тебе несколько красных стаканов, через которые нужно рассматривать картинки, и вдруг обнаруживаешь самые отвратительные непристойности. За последние одну-две недели все это я ощущаю здесь, в «Южном ветре». Я чувствую себя стоящей в красном стакане.

Пока она отхлебывала холодное пиво, Ноэль проговорил с ухмылкой:

— Красные стаканы — это твоя разношерстная мораль. То, что ты наблюдаешь, — повседневная жизнь.

Смахивая пену с губ, Марджори ответила:

— Знаешь что? Мне кажется, все, что ты говоришь о сексе, — сплошная ложь. Ты говоришь это, потому что любишь удивлять меня и тебе нравится извращать мои мысли.

Ответ Ноэля был откровенно ироничным:

— Конечно, это все то, во что ты предпочитаешь верить.

— Иначе ты, в конце концов, попытаешься соблазнить меня.

Он пыхнул сигаретой и, сощурив глаз, глянул на нее через облачко дыма.

— Однако ты взрослеешь прямо на глазах. Мне кажется, что для тебя это было бы очень неплохо!

— Я надеюсь, ты позволишь решать мне самой.

— Несомненно.

Она кивнула головой, с любопытством разглядывая его.

— Твоя самонадеянность или откровенность, трудно сказать, что больше, переходит все границы. Я не знаю, как это тебе объяснить.

— У тебя неплохо получается.

— Иногда мне кажется, что ты — сам дьявол.

— Это опять твои красные стаканы. Я всего лишь парень, которого ты считаешь привлекательным. А ты приделываешь мне рога и хвост.

— Может быть, — ответила Марджори мягко. После паузы она добавила: — Ноэль, к чему мы идем?

— Кто знает? Кого это беспокоит? Летние романы — непредсказуемы. Аналогичны романы в морских круизах. Наслаждайся ими, пока они длятся. Развлекайся и не попадай в западню иудейской морали. Любой из нас может втюриться в кого-либо другого в следующий вторник, и на этом все.

— Ну, конечно, — ответила она. Они глянули в глаза друг другу, оба смеялись, но в них сквозило противоборство.

Она не знала, сколько времени Уолли Ронкен наблюдал за ними, когда наконец почувствовала его пристальный взгляд. Уолли опирался на перила балкона, свесив большую голову между узкими, слегка загорелыми плечами, покуривал и разглядывал их. Выражение его лица было скрыто блеском солнечных очков. Она вздрогнула, ужасно смутилась, чувствуя, как оба они с Ноэлем застеснялись своих томных улыбок.

— Эй, Уолли, сигареты есть?

Он оторвался от перил:

— Только «Кул».

— Благодарю.

Он поднес ей спичку. Холодный клубок ментола на языке заставил ее вспомнить день в Аркадах, сирень под дождем.

— Давно я таких не курила, Уолли. Они прекрасны для разнообразия.

— В любое время кличь меня, как только захочется разнообразия.

— Как продвигаются дела со скетчем? — спросил Ноэль.

— Довольно хорошо. Я вновь собираюсь его переделать.

— Тебе нравится управлять, Уолли? — поинтересовалась Марджори.

— Ну, я считаю, это заслуживает изучения, как и многое другое. Я учусь. — Он швырнул сигарету и пошел в общий зал.

Немного погодя ментол проник в дыхательные пути. Марджори спросила:

— Что нужно делать в подобных случаях?

Ноэль ответил:

— Ничего. Все новички должны получать взбучку. Это правило. Пойдем купаться.

С пятнадцати лет Марджори безоговорочно считала, что секс — наиболее важная и рискованная проблема в ее жизни, что она была бы дурой набитой, потеряв девственность до первой брачной ночи, что серьезные отношения до замужества могут стать страшнейшей катастрофой в ее судьбе. Теперь, впервые в жизни, ее непоколебимая уверенность в таких вещах стала разрушаться.

По сравнению с Ноэлем и Джордж, и Сэнди были менее искушенные в сексе ребята, готовые и жаждущие, как все юноши, принять любой знак внимания, который она им окажет. Иронический, откровенный сарказм Ноэля в отношении секса был чем-то новым. На деле он не переходил границ, она пресекала эти попытки, поворачивая таким образом, что в подобных случаях инициатива исходила как бы от него: все заканчивалось невинной шуткой или предложением сигареты. Он, казалось, хотел защитить ее от худших проявлений, от безумной страсти к нему, вместо того чтобы получить свою выгоду, как, в ее представлении, мог бы сделать на его месте любой из мужчин или юношей. Она не могла не восхищаться им из-за этого. Тем более когда он в своей непринужденной манере, но с ясной откровенностью сказал, что для нее неплохо было бы вступить с ним в любовную связь, — она была потрясена.