Герман Воук - Марджори

После спектакля она лихорадочно сменила макияж и переоделась. Как это ни странно, Марджори была полна желания поговорить с родителями. Она нашла их сидящими на раскладных креслах у самой танцплощадки и наблюдающими за танцорами. После месяца разлуки они показались ей старыми. Отец был почти совсем седой, у матери пролегли глубокие морщины, которых Мардж не замечала раньше, особенно существенный отпечаток возраст оставил на ее шее. Конечно, обоим было за пятьдесят, подумала Марджори. Она не могла ожидать, что они будут всегда выглядеть такими же молодыми, какими были в ее детстве.

Отец сказал:

— Я не мог предположить до настоящего времени, какая у меня прекрасная дочь. Ты выглядишь на сцене лучше любой кинозвезды, которую я когда-либо видел. Все здешние парни, должно быть, влюблены в тебя.

— Они падают без чувств направо и налево, папа! — рассмеялась Марджори.

— Ты ушиблась, когда падала? — спросила миссис Моргенштерн.

— Нет. Эта сцена пустотелая, и поэтому звук получается гулким. А, пустяк. Жаркий вечер, не так ли? Как насчет выпить чего-нибудь?

Они заняли небольшую кабинку в баре. Она заметила, как родители переглянулись, когда она заказала эль. Отец заказал то же самое. Миссис Моргенштерн долго мялась и наконец попросила принести лимонад. Они снова переглянулись, когда она вытащила пачку сигарет и прикурила одну.

— Эль, сигареты, — сказала мать. — Все взрослеют, и ты тоже?

— Мы тоже можем столкнуться с этим, мам, я пропала, как ты предсказывала.

Марджори выпустила кольцо дыма и была раздосадована тем, что вырвалось у нее. Она пустила еще кольцо и втянула его в себя.

— Это не то, что дядя нам говорит, — ответила миссис Моргенштерн. — Он говорит, каждый здесь считает, что ты единственная хорошая девушка в этом обществе.

— Ну ладно, мам, у меня хорошая перспектива. Я, понимаешь, актриса.

— Ты моя дочь, поэтому ты хорошая, вот и все, — сказал отец, — это меня не удивляет, и не стесняйся этого. Люди могут подшучивать над тобой, но они будут уважать тебя.

Подали напитки, и Марджори залпом отпила половину своего эля, с удовлетворением наблюдая, как изумило это ее мать.

— Ах! Нет ничего лучше в такой жаркий вечер. — Она затянулась сигаретой, сощурившись, как мужчина.

Отец спросил:

— Ответь мне, Мардж, ты хоть чуточку чувствуешь… я не знаю, что немного странно… играть в таком спектакле? Я имею в виду, я не так мелочен и слыхал за свою жизнь множество пошлых шуток, но…

— Чего ты ожидал в Содоме? — прервала мать. Гамлета? То, чего хочется толпе, то они и дают ей.

— Мама права, папа. Мне кажется, сегодня вечером было хуже, чем обычно, но в конце концов, с этой толпой… Привет, Ноэль, иди сюда и познакомься с моими родичами.

Он подходил со стаканом, одетый в вельветовый пиджак порыжевшего цвета поверх черной водолазки, и ей понравилось, что он был свежевыбрит, а волосы тщательно причесаны. Субботними вечерами он часто выглядел, как тощий усталый бродяга. Ноэль сказал, удивленно подняв брови:

— Привет, как приятно видеть тебя, Мардж.

— Мама, папа — это руководитель труппы… вы знаете, он пишет и ставит пьесы — Ноэль Эрман.

Ноэль был любезен и непринужден в обмене приветствиями.

— Я надеюсь, вы не ужаснулись, когда Марджори упала? Это не входит в танец, она сама это придумала.

— Нам понравился ваш спектакль, — сказал отец, — немного грубоват, но мы, естественно, этого здесь ожидали.

— Боюсь, что так.

— Вы считаете, что у нашей дочери есть способности, мистер Эрман? — спросил отец.

Ноэль смерил Марджори взглядом и рассмеялся:

— Трудно сказать, мистер Моргенштерн. Откровенно говоря, если актриса привлекательна, как Марджори, нелегко судить о таланте. Хорошая внешность — маскировка. Но я думаю, у нее есть талант.

— Ну, спасибо, дорогой. — Марджори хлопнула своей ладонью по его и со смехом обратилась к родителям: — Ну, я счастлива, что вы приехали. Впервые он вынужден открыто высказаться об этом. Обычно он не хочет делать мне комплименты, чтобы скрыть свою доброту.

— Это очень любезно, назвать тебя привлекательной, — сказала миссис Моргенштерн, потягивая лимонад и награждая Ноэля одобрительным взглядом поверх стакана.

— Но не когда я пытаюсь выяснить, могу ли я играть, мам. Это все равно что говорить доктору о его привлекательности, когда хочешь выяснить, может ли он вырезать аппендицит.

— Вы из Нью-Йорка, мистер Эрман? — спросила мать.

— Да, мадам.