Лариса Шкатула - Пани колдунья

- И как потом вы предъявите его в качестве наследника?

Как, как, как-нибудь предъявит... Сейчас Лизе ничего умного не приходит в голову, но конечно же выход найдется...

- А если в вашу пустошь найдут дорогу австрийские солдаты?

Господи, зачем он задает так много вопросов?! Лиза и сама не знает на них ответы. Небось солдаты первым делом захотят проверить документы, а её, княгини Поплавской, по этим самым документам нет среди живых...

Она понимает, что нельзя всю жизнь прожить, будто в монастыре. Какое там, хуже, чем в монастыре. В обители хоть знают твое подлинное имя! Ведь даже те, кто захочет навестить её могилу, будут приносить цветы какой-то чужой женщине...

Никто из родных Теодора не знает, где он находится. Но, едва придя в себя, он написал письмо родным, что с ним все хорошо, чтобы они не волновались. Василиса отправила его почтой из Кракова. Почему же Лиза живет как человек без родины и без родных? Наверное, отцу, брату и друзьям сообщили, что она умерла...

Мысли текут в её голове лениво, медленно, она ничем не напоминает прежнюю, живую и беспокойную Лизу. У неё будто вынули душу...

- Тедди, вы так и не сказали, как меня здесь нашли.

- Я говорил.

- Вы отделались шуткой, мол, сюда вас привела любовь.

- Но это правда.

- Хорошо, любовь, а ещё кто?

- Придется быть откровенным, Елизавета Николаевна... Прошу прощения, пани Ванда! Один из строителей вашего дома был членом нашего общества. Нас арестовали в один день. Мы сидели в одной камере, и он рассказывал, как неизвестно для чего строил дом в такой глуши, как Змеиная пустошь... Когда мама в одно из посещений тюрьмы сказала, что вы умерли, я отчего-то не поверил...

- И потому сбежали из тюрьмы, чтобы это проверить?

- Вы шутите, пани Ванда, и это меня обнадеживает.

Они говорили, перебрасываясь шутками, но Теодор был всерьез озабочен странным состоянием Лизы. Словно здесь, в этой глуши, в которой он, в отличие от остальных её жителей, вовсе не чувствовал себя уютно, в ней погас природный огонь и осталась одна оболочка. Она улыбалась, хмурилась, ела, но делала это машинально, пользуясь привычными жестами и движениями.

Василиса ей ничего не говорила, никаких разговоров о будущем не заводила, но однажды Лиза неожиданно вошла в кухню и застала её и Теодора о чем-то живо спорящими. При виде княгини оба замолчали, и она услышала лишь конец фразы, которую произносила Василиса.

- Я думаю, надо подождать. Это - нервное потрясение...

Очевидно, Теодор больше ждать не захотел, потому что неделю спустя Лиза, постучав в его комнату, вошла и увидела, как он складывает в небольшой дорожный баул те немногие вещи, которые, по согласованию с нею, Василиса купила ему в магазинах Кракова.

Лиза почувствовала, как у неё екнуло сердце.

- Вы куда-то собрались, Теодор? - тем не менее безмятежно спросила она.

- Простите, Елизавета Николаевна, - проговорил он глухо, не глядя на нее, - но я вас покидаю.

- Вам здесь плохо? - удивилась она.

- Плохо. Я не создан для того, чтобы вести растительное существование, сколачивая лавки и табуретки. Я закончил Сорбонну. Хочу и дальше учиться, жить среди людей и делать для своей родины все, что в моих силах... Я мечтал жениться на вас, усыновить вашего ребенка, увезти вас отсюда во Францию, чтобы там начать новую жизнь, но жить в Змеиной пустоши свыше моих сил!

Значит, она ведет растительное существование? И собирается похоронить себя здесь под предлогом того, что давала слово Станиславу? Вот сейчас Теодор соберется и уйдет, а она будет сидеть и успокаивать себя мыслями о том, что кто-то поедет в Англию и привезет ей оттуда сына?

Лиза сжала ладонями голову: неужели она позволит Станиславу и после смерти распоряжаться её жизнью? Нет, она должна освободиться! Вырваться! Стать прежней Лизой Астаховой, которая гордилась своими предками и ощущала в себе их кровь...

"Наконец-то! - хмыкнул голос, и Лиза вспомнила, это же Любава, её дальняя прабабка. - Давай, девочка, освобождайся от пут!"

И тут же Лиза почувствовала, словно внутри неё лопнул какой-то нарыв, который закупоривал её сосуды, и потому кровь по ним текла тонкой струйкой - её хватало лишь на поддержание в ней жизни. Той самой растительной, о которой сказал Теодор.

В одно мгновение кровь хлынула по жилам горячим потоком, бросила на бледные щеки розовый отсвет, мир вокруг приобрел яркие живые краски...

- Тьерри, останьтесь ещё на денек, - сказала по-французски Лиза, - я тоже люблю вас и согласна ехать с вами хоть на край света.