Элизабет Гаскелл - Руфь

— Но ведь благотворительность — в вашем смысле слова — унижает, а справедливость, проникнутая человечностью и снисхождением, возвышает.

— Это не справедливость. Справедливость точна и неумолима. Нет, мистер Фарквар, ваши донкихотские понятия не годятся для торгового человека.

Они долго продолжали этот разговор. По лицу Джемаймы было заметно, как горячо она сочувствует всему, что говорит мистер Фарквар. Но вот она подняла сверкающие глаза на отца и яснее всяких слов прочла в его взгляде, что он следит за впечатлением, которое производят на нее слова мистера Фарквара. После этого Джемайма приняла холодный и непроницаемый вид. Она решила, что отец нарочно продолжает спор, желая вызвать в своем собеседнике те чувства, которые могли понравиться дочери. Джемайма была бы счастлива разрешить себе полюбить мистера Фарквара. Но эти постоянные интриги, в которых, не исключено, и он принимает какое-то участие, причиняли ей глубокое страдание. Отец и мистер Фарквар только делают вид, будто хотят добиться ее согласия на брак, но все эти продуманные действия и разговоры, скорее, напоминают расстановку шахматных фигур на доске, — думала Джемайма. Уж лучше бы ее просто купили, как принято на Востоке, где никому не кажется унизительным, если его втягивают в подобные договоры.

Последствия «превосходного ведения семейных дел» мистером Брэдшоу могли принять весьма печальный оборот для мистера Фарквара (который на самом деле не участвовал ни в каких интригах и даже рассердился бы, как Джемайма, узнав о них), если бы не впечатление, произведенное на него Руфью в тот достопамятный вечер. Миссис Денбай заинтересовала его, и, сравнивая ее с Джемаймой, мистер Фарквар невольно отдавал предпочтение Руфи.

Он уверял себя, что нет смысла продолжать ухаживать за Джемаймой, ведь ей это явно не нравится. Молоденькой девушке, только что оставившей школьную скамью, он должен казаться стариком. Если он будет по-прежнему добиваться ее любви, то может потерять даже то дружеское расположение, с которым она привыкла к нему относиться и которое было ему столь дорого.

Мистер Фарквар чувствовал, что всегда будет любить Джемайму. Даже сами ее недостатки придавали ей интерес в его глазах, и он корил себя за это, когда смотрел на нее как на свою будущую жену. Укоры ни к чему не вели, но, впрочем, они казались мистеру Фарквару осмысленными, когда он думал о ее подруге, к которой начинал испытывать явный интерес. Миссис Денбай, хотя была совсем не намного старше Джемаймы, так рано испытала горе и заботы, что казалась и гораздо старше, и гораздо выше в нравственном отношении. Кроме того, скромность миссис Денбай и ее осознание долга очень согласовались с представлениями мистера Фарквара об идеальной жене. И все-таки он прилагал большие усилия, чтобы заглушить в себе любовь к Джемайме. И если бы она сама не способствовала этому всеми возможными средствами, он никогда бы не отошел от нее.

Да! Джемайма всеми возможными средствами сама отталкивала от себя любящего и любимого человека, ибо в действительности она любила его. И теперь зоркие глаза Джемаймы увидели, что мистер Фарквар отдалился от нее уже навсегда, потому что ее ревнивое опечаленное сердце почувствовало раньше, чем сам мистер Фарквар осознал это, что его привлекает кроткая, милая, спокойная, полная достоинства Руфь, которая всегда думала, прежде чем что-либо сказать (как мистер Фарквар и советовал Джемайме), никогда не поддавалась первому порыву, но шла по жизни со спокойным самообладанием. Раскаяние Джемаймы было теперь бесполезно: она вспоминала дни, когда он следил за ней внимательным и серьезным взглядом, как теперь следит за Руфью, а она, Джемайма, ведомая странными фантазиями, отвергла все его ухаживания.

«Еще в марте, в прошлом марте, он называл меня „дорогая Джемайма“! Я очень хорошо это помню! Какой милый букетик тепличных цветов он дал мне взамен полевых нарциссов. И как он дорожил теми цветами, которые я ему дарила! А как он смотрел на меня в то время, как благодарил меня! И все это прошло теперь».

Сестры Джемаймы вошли в ее комнату, веселые и разрумянившиеся.

— Джемайма, как у тебя здесь хорошо и прохладно! А мы так далеко ходили, что даже устали. Так жарко!

Самой Джемайме казалось, что у нее в комнате, скорее, холодно.

— Зачем же вы ходили? — спросила она.

— Нам очень хотелось погулять. Мы бы ни за что на свете не остались дома. Было так весело! — ответила Мери.