Элизабет Гаскелл - Руфь

— Ох, стыд какой, сударь! — вскричала нянька, схватив его за руки. — Как вы смеете бить леди, которая так добра к Сисси?

— Это не леди! — вскричал мальчик в сердцах. — Это гадкая, скверная девчонка, так мама сказала. И я не дам ей целовать нашу Сисси!

Нянька покраснела в свою очередь. Она поняла, что мальчик повторял слова, услышанные от взрослых, но невозможно было объяснить это, глядя в глаза изящной молодой леди.

— Детям иногда приходят на ум такие глупости, мэм, — сказала она наконец, стараясь извиниться перед Руфью, которая стояла бледная и безмолвная, пораженная совершенно новой для нее мыслью.

— Нет, это не глупость, это правда, няня. Ты сама это говорила. Убирайся прочь, скверная женщина! — крикнул мальчик, обращаясь с детской горячностью к Руфи.

К истинному облегчению няни, Руфь пошла прочь. Она шла смиренно, с опущенной головой, тихими, нетвердыми шагами. Обернувшись, она увидела кроткое грустное лицо горбатого джентльмена, сидевшего у открытого окна над лавочкой. Он казался еще серьезнее и печальнее, и взгляд его, встретившийся с ее глазами, выражал глубокое горе.

Осужденная таким образом молодостью и старостью, Руфь вернулась домой. Мистер Беллингам ожидал ее в гостиной. Вместе с солнечной погодой к нему вернулось и хорошее расположение духа. Он весело болтал, не слушая ответов. Заваривая чай, Руфь старалась успокоить сердце, тревожно бившееся от новых мыслей, внушенных ей утренним происшествием. К счастью, от нее требовались только односложные ответы. Но и эти ответы Руфь произносила таким печальным, грустным тоном, что поразила мистера Беллингама и возбудила в нем удивление и неудовольствие. Ему стало досадно, что настроение Руфи так плохо гармонирует с его собственным.

— Руфь, что с тобой случилось сегодня? Право, ты хоть кого взбесишь. Вчера, когда все было так мрачно, когда я и сам, как ты заметила, был не в духе, ты всем восторгалась. А сегодня, когда все веселятся, ты словно убитая. Право, тебе бы не мешало поучиться общению с людьми.

Слезы покатились по щекам Руфи, но она промолчала. Она не могла подобрать слов и объяснить, что только теперь начала понимать, какая репутация будет за ней тянуться. Ей казалось, что утреннее приключение так же огорчит мистера Беллингама, как огорчило ее, и она боялась упасть в его глазах, если он узнает, какое мнение составили о ней другие. К тому же великодушно ли будет говорить о страдании, причиной которого был не кто иной, как он сам? «К чему портить ему настроение? — подумала она. — Постараюсь лучше развеселиться. Нечего так много думать о себе. Если я могу сделать его счастливым, то не стоит обращать внимания на то, что обо мне говорят».

И она изо всех сил старалась быть такой же веселой и живой, как он. Однако по временам самообладание оставляло ее, возникали сомнения, и Руфь не могла играть роль той веселой, обворожительной собеседницы, какой мистер Беллингам находил ее поначалу.

Они отправились погулять и пошли по тропинке, которая вела к лесу по склону холма. Было очень приятно находиться под сенью деревьев. Сперва роща казалась совершенно обыкновенной, но скоро Руфь и мистер Беллингам подошли к тропинке, которая круто спускалась, уступы холма образовывали что-то вроде ступенек. Молодые люди шли сперва спокойно, потом принялись перескакивать со ступеньки на ступеньку и наконец просто сбежали вниз, в долину. Здесь царствовал зеленый полумрак. Был тихий полдень, птички отдыхали где-то в тени. Руфь и мистер Беллингам прошли немного вперед и очутились у круглого пруда, оттененного деревьями, верхушки которых находились за несколько минут до этого внизу, под ними. Пруд оказался совсем мелководным, и нигде не было видно удобного подхода к воде. На берегу неподвижно стояла цапля, однако, завидев нежданных гостей, она взмахнула крыльями, медленно поднялась и полетела над зелеными вершинами в самое небо: снизу казалось, будто деревья касаются белых облаков, облегавших землю. На мелководье по краям пруда росла вереника, но деревья бросали такую густую тень на пруд, что цветов было почти не разглядеть. В самой середине пруда отражалось ясное синее небо, за которым словно скрывалась мрачная пустота.

— Ах, здесь растут водяные лилии! — воскликнула Руфь, указывая на противоположную сторону. — Я пойду нарву их себе.

— Нет, я сам тебе их нарву, тут около пруда грязно. Сядь, Руфь, смотри, какая великолепная трава.

Он пошел за цветами, а она ждала его возвращения. Вернувшись, мистер Беллингам, не говоря ни слова, снял с нее шляпку и стал украшать цветами ее волосы. Руфь не шевелилась, пока он трудился над ее венком, и с любовью глядела ему в лицо, тихая и спокойная.