Элизабет Гаскелл - Руфь

Затем мистер Фарквар вернулся к мистеру Бенсону.

— Пойдемте ко мне, позавтракаем вместе, — предложил он. — Часа через два я поеду в Лондон, но прежде хочу с вами потолковать.

Дома он вбежал наверх к Джемайме, чтобы попросить ее позавтракать одной, и вернулся минут через пять.

— Теперь я могу рассказать вам, в чем дело, — сказал он. — До известной степени оно для меня прояснилось. Мы должны помешать Дику встретиться с отцом, иначе надежда на спасение Дика пропадет навеки. Отец его крепок как кремень. Он отказал мне от дома.

— Отказал вам?!

— Да, потому что я не хотел согласиться, что Дик окончательно погиб. И я объявил мистеру Брэдшоу, что поеду в Лондон вместе с клерком и откровенно расскажу Деннисону — а он шотландец, человек здравомыслящий и с сердцем — об этом деле. Кстати, не надо ничего говорить клерку, иначе он останется ожидать ответа и сделает неправильные выводы. Деннисон поверит нам на слово, рассмотрит дело со всех сторон, убедится, что вы отказываетесь от иска и что компания, которой он управляет, не понесет убытка. Ну так вот, когда я высказал все разумные, на мой взгляд, доводы и объяснил, как решил действовать, старик мрачно спросил меня, с чего я взял, будто он не имеет власти в своем собственном доме? Он объявил, что не питает никаких чувств к Дику, а сам все время дрожал как осиновый лист и повторял то же, что, вероятно, говорил вам вчера вечером. Я, однако, оспорил его слова, и вследствие этого мне отказано от дома. Более того, мистер Брэдшоу пообещал, что ноги его не будет в конторе, пока я остаюсь компаньоном в фирме.

— Что же делать?

— Пошлю к нему Джемайму с ребенком. Ничто не приводит человека в здравый ум так, как маленький ребенок. Вы не знаете, что такое Джемайма, мистер Бенсон! Нет, не знаете, хотя и знакомы с ней с рождения. Если она не успокоит мать и если дитя не покорит сердце деда, то я уж не знаю, что и думать. Я все расскажу Джемайме и положусь на ее мудрость. Пусть попробует по-своему достигнуть этой цели, пока я начну действовать с другой стороны.

— Ричард за границей, не так ли?

— Завтра он прибудет в Англию. Мне надо его где-нибудь перехватить, но это не сложно. Трудности начнутся, когда я его отыщу: что с ним делать и что ему говорить? Он должен выйти из числа компаньонов — это ясно. Я не сказал этого его отцу, но решимость моя непреклонна. Я никому не позволю пятнать честь своей фирмы.

— Но что же с ним будет? — с беспокойством спросил мистер Бенсон.

— Еще не знаю. Но ради Джемаймы, ради его старого отца я не брошу Ричарда на произвол судьбы. Я подыщу ему занятие, в котором будет поменьше искушений. Я сделаю все возможное. И если в нем еще сохранилось что-то доброе, то он исправится, когда будет свободным, а не запуганным отцом до потери самоуважения. Но мне пора, мистер Бенсон, — заметил он, взглянув на часы. — Надо еще все объяснить жене и зайти к этому клерку. Вы услышите обо мне через день-два.

Мистер Бенсон даже позавидовал тому, как быстро соображал мистер Фарквар. Сам же он чувствовал теперь потребность уединиться в своем тихом кабинете и поразмыслить об открытиях и происшествиях последних двадцати четырех часов. Мистер Бенсон был не способен уследить за всеми планами мистера Фарквара, когда тот их излагал, и ему требовалось обдумать их в уединении, прежде чем решить, справедливы ли они и достаточно ли благоразумны. Его поразило, что Ричард оказался уличен в преступлении, хотя с некоторых пор пастор был не слишком высокого мнения о молодом человеке. Мистер Бенсон в течение нескольких последующих дней чувствовал себя утомленным и не мог собраться с мыслями. Он не находил утешения даже в сочувствии сестры, так как пообещал мистеру Фарквару никому ничего не говорить. Мисс Вера же, к счастью, была занята какими-то хозяйственными делами с Салли и не замечала тихой грусти брата.

Мистер Бенсон чувствовал, что не имеет права явиться в дом, от которого ему однажды отказали. Если бы он теперь пришел к мистеру Брэдшоу без приглашения, это выглядело бы так, словно он воспользовался своим знанием тайны позора одного из членов семьи. Но пойти ему очень хотелось: он предполагал, что мистер Фарквар будет ежедневно писать Джемайме, и желал узнать, как тот действует. На четвертый день после отъезда мужа, буквально через полчаса после получения почты, Джемайма сама явилась в дом Бенсонов и попросила поговорить наедине с мистером Бенсоном.

Она была в сильном волнении.

— Мистер Бенсон, — сказала она, — не могли бы вы пойти со мной объявить отцу печальную новость насчет Дика? Уолтер наконец написал мне письмо: он никак не мог найти Дика и только теперь отыскал его. Третьего дня Уолтер услышал о несчастном случае, происшедшем с дуврским дилижансом: он опрокинулся, двое пассажиров погибли и несколько тяжело ранены. Уолтер пишет, что мы должны благодарить Бога, поскольку Дик остался в живых. Это было такое облегчение — найти его в гостинице, ближайшей к тому месту, где опрокинулся дилижанс, и увидеть, что Дик только сильно расшибся. Но это страшный удар для всех нас. Мы все напуганы. Мама совсем расклеилась, и никто из нас не осмеливается сказать отцу.