Барбара Эрскин - Победить тьму...

Внизу на кухне она включила телевизор и поставила на плиту чайник. Но как бы сильно она ни шумела, когда громко поставила на стол блюдце и чашку для себя, а потом начала мыть посуду, чувствовала, что продолжает прислушиваться к тишине наверху.

В ту ночь она спала на диване в гостиной, причем не стала гасить свет. На рассвете встала и гуляла в течение часа по умытым дождем улицам, а потом вернулась во все еще тихий дом.

Она не предпринимала ничего до обеда. Потом поднялась наверх. Адам все еще спал, и, насколько она могла судить, ничего в комнате не изменилось. Ничья голова не покоилась на подушке рядом с Адамом, не чувствовалось запаха женщины. Но, несмотря на это, она задумалась о том, кто же подобрал рассыпавшиеся голубые осенние маргаритки, которые валялись под разбитой лампой, и поставил их обратно в маленькую вазочку. Может быть, это сделал Адам?

Около пяти часов она позвонила Бет.

— Как дела на Диком Западе? — Ей показалось, что она слышит музыку.

— Отлично. — Она расслышала удивление в голосе Бет. — Джайлс здесь, сегодня мы объехали окрестности и много фотографировали. Он хочет, чтобы я сделала несколько рисунков пером и чернилами. Будет еще около шестидесяти акварелей, одну из них они хотят вынести на суперобложку. — Бет была вне себя от счастья. — Мы решили поехать в Брекон поужинать, а завтра собираемся отправиться в средний Уэльс, где еще можно найти уголки действительно дикой природы.

Лиза услышала хихиканье и какие-то комментарии со стороны. Она улыбнулась.

— Надеюсь, ты не забываешься, Бет. Помни: что бы он ни говорил, все же он женатый человек. Я не хочу, чтобы ты потом страдала, дорогая.

— Конечно, я все помню! Джайлс никогда не обидит меня. А как дедушка? — Голос Бет изменился, стал официальным.

— Боюсь, что не очень хорошо.

— О Лиза. — Бет явно расстроилась. — Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Я не могу оставаться здесь навсегда, как бы тебе этого ни хотелось! — Она рассмеялась над не совсем убедительным протестом Бет. — Я пробуду здесь еще несколько дней, но не уверена, что в этом есть нужда. Похоже, он не собирается бросать пить. Он также не хочет поехать со мной и совсем не думает о своей работе. Что касается Роберта, то, на мой взгляд, он надеется, что Адам никогда туда не вернется. И надо смотреть правде в лицо. Он уже почти достиг пенсионного возраста. Если честно, то я не знаю, что и делать. Я не могу оставаться здесь в качестве няньки.

— Я бы тоже не хотел этого. — Голос, донесшийся до Лизы, заставил ее виновато подпрыгнуть. — Мне надо идти, будь осторожна, дорогая. — Она положила трубку и повернулась. — Наконец-то ты встал.

Он выглядел ужасно.

— Прости, Лиза. — Он устало потер лицо. — Я обещаю, что это в последний раз. — Он не упомянул Брид.

Беда была в том, что Лиза, как всегда, поверила ему.

В последующие три дня они много ходили и разговаривали. Он ел то, что она готовила, и цвет его лица стал улучшаться. Однажды они даже занялись любовью на диване в гостиной — нежное и грустное воспоминание, которое, как ни странно, довело их до слез.

— Адам, я хочу, чтобы ты поехал со мной. — Лиза лежала в его объятиях, нежно поглаживая его грудь, уютно устроив голову у него на плече. — Дорогой, мы могли бы быть счастливы в Уэльсе.

Он легонько прижал ее к себе.

— Нет, не могли бы. Ничего не получится, Лиза. Если бы мы думали, что что-то получится, то поженились бы много лет назад. — Он печально улыбнулся. — Я люблю тебя. Мне кажется, я всегда любил тебя. Но ты и я — совершенно разные, все равно что мел и сыр. Если я поеду с тобой, то Брид отправится за нами, и Бет тоже окажется в опасности. Мы не можем так рисковать. Пусть все остается как есть, любовь моя. Мечты и воспоминания. Этого должно быть достаточно для нас обоих.

В ту ночь Адам снова напился, — и снова появилась Брид. Лиза так никогда и не поняла, что произошло раньше.

Она сидела возле маленького туалетного столика, который соорудила себе в комнате Келома из письменного стола и зеркала, найденного на чердаке. Уже давно она ни с кем не занималась любовью, и теперь сидела и смотрела на свое отражение, пытаясь уловить в нем то теплое и счастливое сияние, которое ощущала внутри себя. Она не чувствовала, что предает Фила. Из всех людей он бы первый ее понял.

Крик Адама заставил ее вскочить на ноги от испуга. Ее щетка для волос с грохотом упала на крышку стола.

— Ты ведьма! Ты, убийца и мстительная ведьма! Убирайся из моего дома! Слышишь меня? Убирайся! — Послышался громкий удар и звук разбившегося стекла.