Донна Кауфман - Танго в раю

В этот момент Эйприл чувствовала себя по-настоящему счастливой, потому что, если она не ошибалась, ее желание готово было исполниться.

— Ну что ж, госпожа Морган, я расцениваю ваши слова, как согласие немножко поозорничать. — Он подошел к ней вплотную и стал медленно оттеснять к кровати, пока наконец икры Эйприл не уперлись в низкий деревянный каркас, а его бедра не прижались к ее животу.

— Я думаю, самое время поиграть в «покажи и скажи».

Сейчас этот насмешливый и поддразнивающий ее Джек предлагал разыграть какую-то любопытную прелюдию, совершенно не похожую на тот неистовый порыв страсти, который сблизил их в первый раз.

— Объясните только, что это значит, мистер Танго.

Его пальцы коснулись ее шеи и, соскользнув вниз, остановились на внутренней стороне глубокого круглого выреза белой блузки. Потом их кончики стали медленно двигаться по ее коже вдоль выреза. Не сводя с нее своих завораживающих глаз, он ответил:

— Это значит, что я буду показывать тебе, чего я хочу, а ты будешь говорить мне, нравится ли тебе это.

Его хриплый голос был таким таинственным, словно он поверял ей что-то необыкновенно секретное, а пальцы, она могла поклясться в этом, слегка подрагивали. Его рука продолжила свое неторопливое путешествие: теперь она, не спеша исследовав нежную кожу под ее подбородком, стала миллиметр за миллиметром продвигаться к уху. Он не торопился — казалось, у него в запасе была целая вечность. При мысли о том, что если эти, ни с чем не сравнимые ласки, будут длиться если не бесконечно, то уж всю эту ночь наверняка, по спине Эйприл побежали мурашки.

— Я… я думаю… — Она с наслаждением втянула в себя воздух, когда кончик его пальца легонько коснулся ее уха и стал пробираться в его раковину. Загипнотизированная его взглядом, она неотрывно смотрела, как его лицо медленно склонялось над ней, и вот наконец его губы, такие же горячие, как и кончики пальцев, приникли к мочке ее уха.

— Не надо ничего думать, mi tesoro. Попробуй просто чувствовать. — Его волнующий шепот проник в него легкой волной возбуждения.

— Я уже чувствую. — Едва она произнесла эти слова, как он осторожно сжал мочку ее уха зубами. Эйприл тихонько застонала от наслаждения. Его язык лизнул нежную кожу, и когда его губы начали ласкать ухо, она почувствовала, как сжались мышцы между ее ног. Ближе. Она хотела его еще ближе. Думая только о том, как справиться с томительно сосущим напряжением внизу живота, появившимся из-за того, что он покусывал ее ухо, Эйприл приподняла колено и обхватила его бедро.

— Боже правый, corazon, — прошептал Джек, касаясь горячим дыханием шеи. Он на мгновение замер, а потом подхватил ее вторую ногу, и она обвила ею его второе бедро. Удерживая ее на себе, он сказал:

— Ты быстро учишься.

— Иногда все получается как-то инстинктивно. Покажи мне что-нибудь еще, Джек. — Произнеся эти слова, она мгновенно поняла, что ее просьба была для него чем-то вроде дразнящей красной тряпки, развевающейся перед мордой разъяренного быка. Эта аналогия понравилась ей, и Эйприл улыбнулась ему. Его ответная улыбка показалась такой зовущей, уже не плутовской, а какой-то дьявольской, что она вздрогнула и непроизвольно еще крепче обхватила его ногами.

Из его горла вырвался похожий на рычание звук, когда он расцепил ее ноги, и она мягко упала спиной на кровать. Эйприл вопросительно посмотрела на него, а он продолжал стоять между ее ног у края кровати.

— Если ты будешь такой нетерпеливой, то наша игра скоро кончится.

Она ничего не ответила, в немом оцепенении глядя в его глаза, ощущая, как какая-то внутренняя сила, позволявшая ему насквозь ее видеть и проникать в ее душу, слой за слоем снимать с нее все наносное, все, под чем она прятала хрупкий уязвимый мир своих чувств. И это процесс обнажения души был гораздо более волнующим, чем процесс обнажения тела. Эйприл почувствовала, как по коже пробежала лихорадка какой-то сладостной тревоги. То, что произошло между ними прошлой ночью, было быстрым, жарким и безумным, на этот раз они играли прелюдию. Она знала, что он хотел проверить, насколько она доверяет ему, знала, что он собирается сделать все, что в его силах, чтобы заставить ее поверить ему.

Джек стал раздеваться. Его движения не были ни замедленными, ни нарочно соблазнительными. И несмотря на это, Эйприл пришлось вцепиться в покрывало, на котором она лежала, и сжать его в кулаках, чтобы не протянуть к Джеку руки. Он продолжал смотреть на нее неотрывным, неподвижным взглядом, и она знала — он хочет, чтобы она не шевелилась.