Энн Стюарт - Под покровом ночи

Разгоряченная, взволнованная и дрожащая, она прильнула к Ричарду, зарывшись лицом на её крепкой и влажной груди. Кэссиди поняла, что победила, но одновременно и проиграла. Да, Ричард теперь принадлежал ей, но зато и её, добровольно возложенные на себя обязательства, стали ещё крепче.

Она попыталась высвободиться, и Ричард не стал её удерживать, надеясь только, что Кэссиди не заметила, с какой неохотой он разжал объятия. В лунном свете лицо рыжеволосой женщины казалось даже бледнее обычного, и лишь пунцовые щеки выдавали её душевное состояние. Не привыкла Кэссиди к роли распутницы. Ричард отметил про себя, что румянец очень ей идет.

- Ванна вон там, - показал он, вставая и помогая Кэссиди подняться. Хорошо, что его подруга такая застенчивая! Стоило ей только опустить сейчас голову, и она не преминула бы увидеть, насколько он опять возбужден. Впрочем, Ричард уже начал к этому привыкать. В присутствии Кэссиди он почти все время ощущал себя сатиром с откровенных картин, изображающих сцены вакханалий.

- Спасибо, - пробормотала Кэссиди с неуместной до нелепости вежливостью и проскользнула мимо него к двери. Ричард с превеликим трудом подавил в себе желание прикоснуться к ней, погладить атласную кожу.

- Пожалуйста, - с той же вежливостью произнес он вместо этого. Проводив Кэссиди взглядом, он вдруг подумал, а не стошнит ли её. И сам себе ответил: нет, вряд ли.

Пить она не любила - это Ричард помнил отчетливо. Она легко хмелела, и он с удовольствием представлял, что мог вытворять в постели с Кэссиди, подпоив её. С видимым трудом застегнув джинсы, он спустился по лестнице, наполнил стакан виски с содовой, отпил из него и приготовился ждать, пока Кэссиди выпорхнет из ванной, словно новоиспеченная жена во время медового месяца.

На мгновение он с грустью припомнил свою собственную брачную ночь и, стиснув зубы, заставил себя прозондировать эти воспоминания, как незажившую рану. Ну как он мог не заметить столь очевидного? Ведь признаки порока бросались в глаза. Как мог он, привыкший смотреть на жизнь глазами циника, оказаться столь наивным?

Однако все это случилось давно, в другой жизни, когда он ещё верил в любовь. В нерушимые священные узы, навек связывающие мужчину с его избранницей. В любовь всемогущую и немеркнущую. В бессмертную любовь. А также - в святую невинность детей.

В любовь и священные узы Ричард давно уже не верил, а вот в непогрешимость детей верить продолжал.

Жизнь сложилась не так, как он мечтал, и Ричарду оставалось теперь только примириться с этим. Возможно, он и примирился бы, если бы не Кэсси. Женщина эта внезапно стала ему очень дорога и близка. Она была нужна ему. Он делал все, чтобы целиком подчинить её себе, но сам угодил в расставленные сети.

Впрочем, это не имело значения. Во всяком случае - по большому счету. Пока связующие их узы были не прочнее паутинки, но с каждым часом они крепли. К тому времени, как ему придется вернуться в тюрьму, его дети будут находиться под надежным присмотром Кэсси. Даже грядущая смерть Шона сыграет ему на руку - ничто уже не вынудит Кэсси возвратиться в Штаты.

Ричард отнес стаканы с напитками наверх в спальню и поставил на столик у кровати. Кэсси по-прежнему не выходила из ванной, и он попытался представить, что она там делает.

Сняв джинсы, он отбросил их в сторону и вытянулся во весь рост на старинной кровати. Затем набросил на себя простыню. Не из целомудрия и не для защиты от ночной свежести, а ради Кэсси - Ричард не хотел её смущать. Он поднес к губам стакан и задумчиво пригубил. Где же Кэсси?

* * *

Кэссиди вдруг обуяла такая паника, что она боялась даже покинуть ванную. Она бесцельно возилась там, многократно умывшись и до блеска вычистив зубы позаимствованной у Ричарда щеткой. А вот душ она принять не решилась, опасаясь, что Ричард захочет составить ей компанию.

Да, Кэссиди боялась не на шутку. Правда, уже не Ричарда. Точнее, его она тоже побаивалась, но уже не очень. Самые серьезные опасения вызывала у Кэссиди она сама. Ее отношение к Ричарду. Это была страсть, граничащая с безумием. Все её тело горело и ныло, нетерпеливо дожидаясь его ласк. Вот почему Кэссиди так боялась выйти - она надеялась дождаться, пока огонь в её крови хоть чуть-чуть поутихнет. Пока вернется хоть капля прежнего самообладания. Хоть крошка той прежней Кэссиди Роурки, которая не принадлежала телом и душой Ричарду Тьернану.

Битва была проиграна. Это Кэссиди знала. Она уже рассмотрела свое отражение в зеркале. На неё смотрела оттуда ирландская ведьма. На неё смотрела отчаявшаяся, если не обезумевшая женщина. Влюбленная по уши. И бесполезно было тратить время и силы на бессмысленное сопротивление. Тем более сейчас, когда время было дороже золота.