Кэтлин Уинзор - Любовники

Поскольку в начале дня к нему пришла бодрость, ему пока удавалось не терять присутствия духа. Собственно говоря, терять было нечего, и даже подумалось о том, что, если удастся выяснить, что все-таки происходит, вполне можно было бы приручить это животное, сделав из него украшение дома.

— Интересно, ожидала ли ты увидеть меня в этой постели с кем-нибудь еще? — проговорил он с улыбкой. — Наверное, именно поэтому она послала тебя сюда.

— Ты говоришь так, словно я делаю все по чьему-то указанию, а не по собственной воле. Почему ты так настойчиво утверждаешь, что меня послали? Разве я сама не могла к тебе прийти, чтобы еще раз увидеться с тобой?

— Ну конечно, ты так привязалась ко мне вчера…

— А почему бы и нет?

— Почему, ты спрашиваешь?! Если бы ты только представила себе, до чего глупо звучат твои слова, по крайней мере для человека!

— Ты воспринимаешь все только через свой собственный взгляд на вещи. Может, будь у тебя чуть больше воображения… — Сейчас животное говорило довольно учтиво, однако в его тоне проскальзывало некоторое презрение.

Эрик отвернулся и закурил. «Да будь я проклят — вступать в философские споры с этой глупой кошкой! Да, я наделал много глупостей в жизни, но подобной глупости не совершу ни за какие коврижки!» Он уселся на плетеный стул и пристально посмотрел на пантеру. Поскольку в комнате стоял полумрак, она казалась неясным пятном, проступали всего лишь размытые контуры ее изящного тела. Только глаза пантеры продолжали неистово сверкать, все время вонзаясь в него, словно сейчас она была наделена всем терпением мира.

— Послушай, — сказал он, стараясь говорить как можно решительнее, хотя совсем не был уверен в том, что скажет то, что хотелось. — По-моему, настало время прийти к взаимному соглашению.

— К взаимному соглашению? — переспросила пантера, лукаво глядя на него. — Это кажется невероятным. Однако все равно скажи мне, что у тебя на уме.

Эрик встал и начал мерить шагами комнату. Где-то в гостинице кто-то из индейцев заиграл на маримбе [6] Маримба — ударный самозвучащий музыкальный инструмент, разновидность ксилофона. , и Эрик снова отметил, до чего же индейская музыка, как всегда заунывная, лишена чувственности. Она звучала особенно странно в таком диком обществе, эта печальная, аскетическая, тихая мелодия, беспомощно плывущая по уснувшей гостинице.

— Мне хотелось бы сказать тебе, что у меня на уме, — произнес он, засовывая руки в карманы и продолжая слоняться по комнате, как человек, обсуждающий условия деловой сделки или какую-нибудь важную личную проблему. — То есть я хочу сказать о том, что касается меня, — добавил Эрик, замолчав и глядя на пантеру, словно выставляя еще одно немаловажное условие, которое должно быть внесено в подписываемый ими контракт. — Я хочу узнать: в любое ли время, проснувшись, застану тебя здесь? Ты собираешься преследовать меня и появляться в самый неподходящий момент, постоянно угрожая самим фактом своего существования? И однажды, когда тебе наскучит эта игра, просто съешь меня, так? Ответь же мне, что ты собираешься делать со мной?

Ему показалось, что пантера еле заметно пожала плечами, потом начала облизывать тяжелую лапу, лениво поворачивая ее. Спустя некоторое время, когда Эрик едва не вышел из себя, мучаясь от тревоги и раздражения, она наконец посмотрела на него. Он стоял рядом, наблюдая за ее туалетом.

— Буду честной с тобой, — ответила она. — Я не знаю.

— Ах так, выходит, ты не знаешь ? Но это же немыслимо! Должно же быть у тебя хоть что-то на уме, и я могу поклясться, что так оно и есть!

— Я никогда не планирую свою жизнь, — гордо отозвалась пантера. — Я даю всему идти своим чередом.

— Тебе хорошо говорить, ведь, если что-то идет не в том направлении, которое тебя устраивает, ты всегда можешь изменить это движение, так? Я ошибаюсь, или ты действительно стала меньше, чем была вчера?

— Я не знаю, какой казалась тебе вчера.

— Намного хуже, уж поверь мне на слово! — произнес Эрик и отвернулся к окну. Потом опустил жалюзи и включил свет, поскольку ему весьма и весьма не нравилось находиться с ней в темноте, несмотря даже на то что при свете она могла причинить ему гораздо больше вреда.

— А еще мне хотелось бы побеседовать с тобой о твоей подруге, — сказал Эрик.

— Кого ты имеешь в виду?

— Дульчи.

— Почему ты считаешь нас подругами?

— Ведь я встретился с тобой в ее доме, не так ли? — резко проговорил он. Все происходящее показалось ему настолько нелепым, что он не сомневался больше в своем сумасшествии. Ведь разговор с пантерой шел так же спокойно и небрежно, как если бы шла речь о каком-нибудь случайном попутчике на железнодорожном вокзале. Его особенно тревожило, что пришлось говорить с ней, как с женщиной, действующей ему на нервы. Ничего более фантастического нельзя было себе представить. И вдобавок ко всему он постепенно терял представление о том, происходило ли это на самом деле или только в его воображении. Вот тебе и доказательство: он просто-напросто сошел с ума, чего и боялся, когда проводил свою последнюю операцию. Что ж, по крайней мере хоть об этом не надо будет больше беспокоиться…