Игорь Хорр - Праведник

— Хотим! Непременно хотим! — ответил за всех Прыгунов.

Виктория Сергеевна быстро собрала грязную посуду на большой цветастый поднос и прибрала стол.

— Я отнесу, — вызвалась Даша.

Хозяйка не возражала. Залившись отчего-то румянцем, Даша поднялась и взяла поднос.

— Я помогу вам! — воскликнул Вадим Никитович, вскочил, нагнулся через стол и перехватил поднос с другого конца.

Дашенька совсем потерялась, еще больше покраснела и опустила глаза. Несколько мгновений она стояла в нерешительности, затем, сказав Прыгунову «спасибо», отпустила-таки свой край подноса и с тем же растерянным выражением лица быстро вышла из комнаты. Вадим Никитович с подносом в руках, шатаясь, последовал за ней.

— Ну вот видишь, Григорий. А ты Прыгунова уже в старики записал, — с улыбкой тихо заметил писатель.

— Он пьян и ей неприятен, — фыркнул Сокольский. — Только такие за молодыми и бегают.

— О чем вы говорите, господа? — улыбнулась Виктория Сергеевна. — Человек поступил благородно, вызвался помочь девушке.

— Благородно? Думаешь Прыгунову это определение подходит? Впрочем, конечно, конечно, — поспешно согласился князь. — Помочь и только помочь… Но мы отвлекаемся, Алексей. Значит, ты считаешь, что смертную казнь нужно отменить для всех преступников без исключения?

Писатель кивнул:

— Да, никаких исключений быть не может и не должно. Высшая мера наказания должна быть отменена.

— И для маньяков-насильников? И для убийц-рецидивистов?

— Для всех! Пойми ты, дело не в том, какое преступление человек совершил, а в том, что смертная казнь — убийство и сама по себе является преступлением. Это же обыкновенная месть, месть общества преступнику. Мы же живем в цивилизованной христианской стране. Вспомни первые страницы Библии: «За то всякому, кто убьет Каина, отомстится в семеро».

Если Бог есть, если мы в него верим, значит, должны верить и в суд Божий и не должны брать на себя то, что позволено лишь одному Ему. Если преступник, каким бы ужасным ни было его преступление, еще ходит по земле, если в него не бьет молния, не разверзнется земля под его ногами, значит, так и должно быть, такова воля Божья, и не нам решать, жить ему или нет.

— Ну-у, думаю, что наивно здесь ссылаться на Библию. Я недавно перечитывал эту книгу и могу привести пример совершенно противоположный. Вспомни, что сделали с Божьей помощью сыновья почтенного Иакова в Сихеме, когда сын князя Еммора, любя, изнасиловал их сестру Дину. Помнишь, как они заставили всех мужчин города сделать себе обрезание, а когда те послушались их и заболели от этого, ворвались в город и перебили всех до одного?

— Да при чем здесь это?

— При том. И того маньяка, который душит ни в чем не повинных женщин, тоже, по-твоему, нужно оставить в живых? Вот спроси у своей жены, должен ли жить такой человек, даже не человек, а зверь, хуже зверя, после всех его злодеяний? Скажи ему, Виктория.

— Нет! — твердо ответила госпожа Борина.

— Вот видишь. Пойди скажи то же самое Прыгунову. Что он тебе ответит? Спроси об этом любого прохожего на улице…

— Нам нужно научиться подавлять в себе ненависть, — произнес писатель, но Сокольский говорил, не слушая его:

— Конечно, ты теоретик, и теория твоя безупречна. Но ты отдалился от реальной жизни. Мы еще далеко не цивилизованная страна в том смысле, о котором ты говоришь. И сейчас твоя теория не ко времени. Но когда мы приведем Россию к такому уровню цивилизации, когда у нас не будет ни насильников, ни убийц, тогда смертная казнь отменится сама собой, ибо станет не нужна. Конечно, и я наивен в своих рассуждениях и здорово выпил, но…

Звук хлопнувшей двери оборвал речь Григория Андреевича.

— Кто-то пришел, — сказал он.

— Кто мог прийти, Виктория? — тревожно спросил писатель. — Уйти?.. Я пойду посмотрю.

Алексей Борисович вышел из комнаты. В коридоре он увидел Прыгунова, который, привалившись к косяку двери и одной рукой пытаясь надеть собственный плащ, другой интенсивно крутил ручку захлопнувшегося английского замка.

— Что случилось, Вадим? — спросил писатель. — Где Даша?

— Слушай, ты не поверишь, но я вовсе не хотел ее обидеть. Я даже не сделал ничего слишком… слишком… Черт! Как открывается этот проклятый замок! Слушай, она убежала, но я сейчас верну ее. Вот увидишь, извинюсь и верну.

— Ладно, Вадим, сиди уж, я сам.

— Честное слово, Алексей, я не сделал ей ничего плохого. А она рванулась и побежала вон…

Не отвечая больше Прыгунову, Алексей Борисович с пол-оборота открыл замок и выскочил на лестничную площадку. Он сбежал вниз, вышел во двор и прислушался.