Игорь Хорр - Праведник

— Ты слышал?

— Что? — без особого интереса спросил писатель.

— Раиса умерла.

Алексей Борисович повернулся и увидел следы слез, блестевшие на щеках Виктории Сергеевны.

— А ребенок… то есть жеребенок?

— Жив… И очень большой.

— Да, печально, — вздохнул писатель. — Бедный Михаил Андреевич. Кажется, весь завод держался на этой кобыле. Может быть, теперь жеребенок сделает им рекламу?

— Есть будешь?

— Да, пожалуй.

— Сейчас принесу. Да… Тебе записка, Алексей. Мальчик принес.

— От кого?

— Прочти сам, — Виктория Сергеевна достала из кармана пестрого домашнего халата и протянула мужу аккуратно свернутый листок бумаги.

«Алексей, — развернув записку, вслух прочитал Алексей Борисович, — я в Саранске. Можем встретиться. Жду тебя в «Трех конях» в 21.00. Солтан».

— Пойдешь, конечно? — спросила Виктория Сергеевна, хотя в голосе ее звучала скорее уверенность, чем вопрос.

Алексей Борисович взглянул на часы. Они показывали начало девятого.

— Пойду, — задумчиво ответил он.

Очень популярный в Саранске ресторанчик под названием «Три коня» был почти свободен от посетителей. Лишь в центре небольшого зала за уставленным множеством бутылок столом развалились трое каких-то грязных и нечесанных, явно неуместных бродяг, да в дальнем углу в интимнейшем полумраке светильников расположился высокий человек в модном сером костюме.

Оборванцы были сильно пьяны, громко кричали, ругались и отвратительно хохотали, человек же в костюме сидел тихо, молча и незаметно, потягивая из бокала вино. Шляпа этого посетителя, явно незнакомого с нормами приличия, находилась у него на голове и была низко опущена на глаза так, что присутствующим в зале могли быть видны лишь острый нерусский, немордовский и нееврейский нос, тонкие губы — нижнюю из которых рассекал толстый, заметный даже в полумраке шрам, спускавшийся до костлявого, чрезвычайно выпуклого подбородка.

Эти неповторимые черты Алексей Борисович последний раз видел шесть лет назад, в Москве, в зале суда на прогремевшем на всю Россию процессе, коим закончилась одна из удачно проведенных московской полицией операций. На этом процессе обладатель выпуклого подбородка со шрамом проходил, можно сказать, эпизодической фигурой и был приговорен всего лишь к пяти с половиной годам каторги, что по тем, ознаменованным жестокой борьбой с преступностью временам считалось совсем небольшим сроком. Вообще с той памятной встречи на Рижском рынке связь Алексея Борина с Солтаном Тамеркаевым никогда надолго не обрывалась, и только последние два года переписка писателя с чеченцем не велась, ибо о последнем не было ни слуху ни духу.

Ровно в девять вечера Алексей Борисович был в назначенном месте. Хозяин «Трех коней» Абрам Шлаен, маленький лысый господин с полным и добрым лицом, радостно улыбнулся новому посетителю, поклонился, придерживая ермолку, и заговорил гнусавопевучим голосом:

— Добрый вечер, господин Борин! Как я рад! Как я рад! Хоть вы-таки меня порадовали! Такой день! Такое несчастье для всего города! Вы уже слышали? Бедная, бедная лошадь! Бедный господин директор конезавода!.. Вы знаете, посетителей сейчас мало, и я отправил своих официантов в отпуск. Пусть, думаю, ребята отдохнут, а я сам за них поработаю. Проходите, проходите, дорогой господин Борин. Для вас — любое, самое лучшее место.

— Здравствуйте, господин Шлаен. Действительно, пусто у вас.

— Ой, и не говорите! Мы несем страшные убытки! Только что закончился великий пост, а в это время у нас всегда очень мало посетителей, а тут еще такой день, такое горе, такое несчастье!

— Эй, жид! — пьяным голосом крикнул один из трех сидящих за столом оборванцев. — Принеси нам еще пива!

Абрам Шлаен замолчал. Приятная улыбка сбежала с его румяного лица.

— Ты что, плохо слышишь меня, вонючка? Тащи пиво да быстро, пока я повторно не сделал тебе обрезание!

— Скорей тащи пиво, свинья! — добавил другой бродяга.

— Не обращайте внимания, господин Борин, — зашептал хозяин «Коней». — Это очень злые и нехорошие люди. Я не знаю, откуда они взялись, и, если бы не такое трудное для нас время, мой швейцар ни за что не пустил бы их на порог. Вы ведь знаете, господин Борин, мы такое приличное заведение.

— Совсем обнаглели пархатые! — сказал третий злодей. — Пренебрегают настоящими, исконными хозяевами этой земли! Расплодились, как крысы, и воняют на каждом шагу! Получается, что я — истинный православный христианин — должен сидеть и ждать, когда эта жидовская морда притащит мне пива?..